Written by: Posted on: 11.08.2014

Любимец кесаря

У нас вы можете скачать книгу любимец кесаря в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Эти события потрясли его и подорвали его здоровье; его разбил паралич, и 26 июля г. Харитон Андреевич Чеботарёв похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве. Он был сыном фельдмаршала Петра Румянцева-Задунайского, одним из ярких представителей династии Румянцевых, не одно поколение которых служило России на различных важных государственных постах.

Став одним из блестящих дипломатов своего времени, Румянцев пятнадцать лет служил послом во Франкфурте-на-Майне. Румянцев вышел в отставку c сохранением пожизненного звания Государственного канцлера. Занимался изучением истории России, являясь меценатом и просветителем.

Вокруг него образовался Румянцевский кружок, в котором велись исследования русских документальных памятников, рукописей, первопечатных книг, организовывались экспедиции. На издательские проекты, создание библиотек, учебных заведений Румянцев не тратил ни копейки из государственной казны, а вкладывал свои личные средства.

Румянцев был Почетным членом Императорской Академии наук, Прусской и Мюнхенской академий наук, членом более двадцати научных обществ. Рукописи и книги покупались в России и Европе. Покупались даже целые библиотеки. Граф жил в своем петербургском доме на Английской набережной, занимая весь главный этаж, а рядом, в различных залах и других помещениях, хранились все его драгоценные рукописи, медали, монеты и обширная библиотека.

Многие молодые ученые пользовались его богатым собранием; Румянцев предоставлял свою библиотеку всем исследователям, Более того, этот частный музей, созданный усилиями одного человека, был доступен в установленные часы всем желающим.

Сейчас в этом здании помещается Музей истории Санкт-Петербурга. По его желанию, прах его был отвезён в Гомель и предан земле в соборе св. Дело в том, что Гомель получил в потомственное владение его отец, генерал-фельдмаршал П. По мнению историков и краеведов, именно с деятельностью Н. Румянцева связано формирование Гомеля, как города. На одной стороне постамента начертано только: Румянцев не был женат и не имел потомства.

Румянцевым Министерству народного просвещения. Для передачи была создана специальная комиссия. К этому времени обнаружилось, что коллекция Румянцева не вписывалась в структуру петербургских учреждений культуры и влачила убогое существование. Было решено на основе библиотеки Румянцева создать в Москве публичную библиотеку. Собрание периодически пополнялось за счёт приобретения коллекций частных лиц.

Румянцева в РГБ проводятся ежегодные Румянцевские чтения, публикуются статьи, проходят выставки. Исследователи полагают, что ещё в Парме он вступил в одно из тайных патриотических обществ, которые боролись за объединение и независимость Италии.

Паницци вернулся в родные места, чтобы там заняться юридической практикой. Паницци, извещённый об угрожающем ему аресте, бежал в Швейцарию.

За это Паницци был в Модене заочно судим и приговорён к смертной казни; герцог требовал у Швейцарии его выдачи. Паницци отправляется в Англию.

Благодаря поддержке итальянского поэта-эмигранта Уго Фосколо, Антонио устроился преподавателем английского языка в Ливерпуле. Паницци получает британское гражданство. Талантливый и чрезвычайно энергичный, Антонио Паницци с блеском реализует себя на библиотечном поприще. Фактически в этот период с библиотекой Британского музея не могла конкурировать ни одна библиотека мира. Также Паницци ввёл описание под коллективным автором.

Антонио Паницци определил две главные задачи алфавитного каталога, которые тот и поныне решает: Для усовершенствования библиотечного обслуживания алфавитный каталог на весь фонд был размещен в центре зала на мест. Паницци был ревностным сторонником свободного и равного доступа к информации, независимо от социального положения и материального благосостояния читателя.

Директор библиотеки добился увеличения финансирования и, повысив зарплату своим сотрудникам, смог привлекать к работе квалифицированных библиотекарей, которые оказывали помощь в поиске книг в читальном зале, следили за правильностью систематической расстановки.

Опытных специалистов-комплектаторов он посылал для приобретения книг во все стороны света. По его указаниям был создан отдел восточных книг и рукописей. Он ввёл обязательную и строгую регистрацию всех новых поступлений. Именно благодаря усилиям Паницци, при содействии известного книгопродавца А. Смирдина, особенно тщательно подбиралась российская научная и художественная литература. Он также получил почётную учёную степень Оксфордского университета, французский Орден Почётного легиона, различные рыцарские почести от итальянского правительства и Короны.

Антонио Паницци умер в Лондоне 8 апреля г. Принадлежал к старинному дворянскому роду. В молодости участвовал в войнах со Швецией и Польшей, затем перешел на гражданскую службу, и достаточно быстро достиг высоких чинов. Был обер-прокурором Сената, статс-секретарем императора, занимал высокий пост в Государственном совете. Его дом был известен всему Петербургу, здесь собиралась интеллектуальная элита.

Оленин стал первым директором Императорской Публичной библиотеки. Тогда в ней работали преимущественно люди, знающие польский или французский языки. Оленин набирает в штат новых людей, которые, по его мнению, способны сформировать и обслуживать национальную библиотеку России. Это поэт и переводчик Н. Востоков и другие ведущие деятели культуры того времени. Одной из важнейших задач библиотеки он считал собирание всех русских печатных книг; в библиотеке было создано специальное Русское отделение, этим подчеркивался ее национальный характер.

По мнению Оленина библиотека предназначена прежде всего для просвещения, для собирания и предоставления россиянам высоких образцов науки, литературы, искусства, для нравственного воспитания юношества. В соответствии с этим он формировал фонды и организовывал обслуживание. Подчеркивалась публичность библиотеки, доступность ее для представителей всех слоев общества.

Не одобрялась, а порой и запрещалась выдача материалов, которые Оленин и его помощники считали опасными и не нужными для широкой публики по политическим причинам или с нравственной точки зрения ; однако приобретать и хранить такие материалы библиотека была должна. Важное значение он придавал удобству, комфортности обслуживания. Требования Оленина к знаниям и умениям библиотекаря как активного участника формирования отечественной культуры были исключительно высоки.

Все серьезные дела обычно обсуждались на общих собраниях сотрудников. Его энергия, инициатива, высокая репутация содействовали формированию образа библиотеки как ведущего научного и культурного центра России. Биографических сведений о Сопикове сохранилось мало. Совсем беден ими ранний период его биографии. Известно, что в юные годы он был приказчиком в московских и петербургских книжных лавках, торговал книгами в Костроме.

Всю жизнь Сопиков собирал и описывал книги, они стали смыслом его жизни. Есть некоторые сведения, что А. Увлечённость Сопикова библиографическими трудами, стремление к самообразованию, огромное трудолюбие снискали ему покровительство директора Петербургской публичной библиотеки, историка и археолога А. В своём письме в Министерство народного просвещения Оленин так характеризовал Сопикова: Ему было поручено совместно с И. Крыловым, работавшим библиотекарем, привести в порядок фонд русской и славянской книги и составить первый каталог библиотеки.

Его обязанностью было приведение в должный порядок книг на русском и церковно-славянском языках. В этой должности Сопиков оставался до конца своей жизни.

Сопиков пользовался в библиотеке огромным авторитетом. Все эти ценности были отправлены под его руководством на специальном бриге под военной охраной из Петербурга. Предполагалось, что храниться они будут в Петрозаводске, но в связи с погодными условиями путешествие оказалось весьма трудным.

Василию Степановичу пришлось остановиться в Олонецкой губернии, в деревне Устланке на реке Свирь. Груз через Ладожское озеро был перевезён в район Лодейного Поля и хранился там до освобождения России от французов. Ещё в г. Но основная работа пришлась на годы после Мысль о необходимости составления подобного труда, очевидно, подсказала ему практика работы книготорговца. С другой стороны, определённую роль сыграло близкое знакомство его с выдающимися писателями и учёными того времени, особенно с митрополитом Евгением Болховитиновым , образованнейшим человеком, автором многих трудов по русской истории, археологии, истории Церкви.

Составителю пришлось столкнуться с огромными сложностями при разыскании сведений о книгах, поскольку библиотек, хранящих достаточно полные коллекции книг на русском языке, тогда не существовало.

К тому же, Сопикову пришлось впервые решать многие задачи, связанные с методикой составления своего указателя, так как теория библиографии в то время только начинала разрабатываться. Сопикову не удалось довести до конца главную работу своей жизни. Это первый в России библиографический указатель, сочетающий полноту материала с рекомендательностью. Заглавия книг, которые составитель считал лучшими, выделены особым шрифтом, снабжены подробными аннотациями а иногда и выписками , указанием на рецензии.

В книге также представлены взгляды Сопикова и других известных в то время деятелей науки и просвещения на теорию и методику библиографической деятельности. В последние годы жизни Сопиков тяжело болел и вынужден был уйти со службы в Публичной библиотеке. Своей семьи он не имел, все силы и время отдавая любимой работе. К сожалению, до сих пор неизвестно, существует ли портрет Сопикова. Имеется лишь его словесный портрет: Новиков, отправлен в сибирскую ссылку А.

Пользуясь своим даром остроумного и приятного собеседника, умелого рассказчика, он подолгу гостит у близких и дальних знакомых. Гибкий ум, математические способности позволяют ему выигрывать достаточно большие суммы в карты. Однажды он даже стал подследственным по делу профессиональных карточных игроков. Крылов прекращает кочевую жизнь, поступает на службу, пишет и публикует свои первые басни. Олениным, будущим директором Императорской Публичной библиотеки. Эту многолетнюю дружбу прервала только смерть они умерли очень скоро друг за другом.

Оленин был покровителем Крылова, постоянно ходатайствовал перед властями о предоставлении ему материальной помощи, повышении его в чинах, об издании его книг. В доме Оленина писатель находил постоянную заботу и внимание всех членов семьи. Крылов поступает работать в Императорскую Публичную библиотеку. Это кардинально изменило его образ жизни. В этот период основной задачей библиотеки было именно создание фонда книг на русском языке, и Крылов активно этим занимался.

Благодаря его связям с издателями и книгопродавцами книги часто покупались за полцены или дарились библиотеке. Участвуя в коллективных обсуждениях проблем создания библиотечных каталогов, Крылов настаивал: Он считал, что быстрота и эффективность поиска не должна зависеть от опытности библиотекаря, что правильная организация каталога и фонда позволит успешно работать и новичку.

Он занимался и непосредственно выдачей книг, но к старости это стало для него тяжело. Современники утверждают, что зачастую вторую половину дня он проводил лежа на диване который стоял в читальном зале , а приходившим посетителям указывал на приготовленные для них книги или на шкаф и просил брать, что им нужно. О Крылове вообще существует множество рассказов и анекдотов.

Мемуаристы изображают его как высокого и тучного человека, очень ленивого, всегда растрепанного и неряшливо одетого. По одной из легенд, однажды, собираясь на придворный маскарад, Крылов спросил у жены и дочерей Оленина, как ему одеться. Основная часть басен Крылова была написана в годы его библиотечной работы. Оленин воспринимал и представлял начальству творчество Крылова как часть деятельности библиотеки, принимал участие в публикации басен.

Книги быстро раскупались, Крылов стал одной из самых заметных фигур в мире русской литературы, а с середины х гг. Хоронили Крылова и первые сановники государства, и интеллигенция, и простолюдины. Вскоре была объявлена подписка на памятник, в сборе денег участвовала вся Россия. И памятник Крылову, изображающий его в окружении персонажей его басен, был поставлен в Летнем саду, где находится и сейчас.

Он родился 16 марта г. Был внебрачным сыном барона Х. Остен-Сакена и при рождении получил фамилию Остенек. Родным его языком был немецкий, но уже семи лет он знал по-русски. Учился в сухопутном шляхетском кадетском корпусе в Петербурге, но из-за сильного заикания его пришлось перевести в Академию художеств.

По совету президента Академии А. Литературный псевдоним стал его новой официальной фамилией. Тогда же он начал изучать славянские языки, памятники древнеславянской письменности. Востоков стал помощником хранителя, а в г. Работа в Публичной библиотеке, в Депо манускриптов, в Румянцевском музее была в русле его научных интересов, она предоставляла Востокову широкие возможности для изучения рукописных памятников.

Он привел в строгий порядок богатое собрание рукописей Публичной библиотеки, пребывавшее до него в величайшем расстройстве, и обнаружил там такие сокровища, о которых никто даже не догадывался.

По предложению Румянцева Востоков занялся составлением каталога славянских рукописей; тщательная и скрупулёзная работа заняла целых десять лет. Востоков работал над учебником русского языка. Для оценки и страхования рукописей он разделил их на 4 разряда. Весь фонд Депо манускриптов был оценён им в миллион рублей. Как и все сотрудники, Востоков круглосуточно дежурил, обслуживал читателей, принимал участие в экспертизе рукописей, Директор библиотеки А.

Оленин советовался с ним по поводу приобретении книг. За этот труд учёный был награжден Демидовской премией. После почти 29 лет службы действительный статский советник А. Востоков был уволен и из Публичной библиотеки, и из Румянцевского музея. Причиной явилась крайняя доверчивость Востокова. Он выдавал некоторым учёным книги на дом, допускал в хранилище рукописей, позволяя им бесконтрольно заниматься там самостоятельно.

Узнав об этом, директор библиотеки А. Конечно, в Министерстве понимали, что злого умысла у Востокова не было, утрата получилась по его доверчивости да ещё из-за ранее заведённого порядка, когда сам граф Румянцев легко отдавал знакомым учёным для работы свои книги и рукописи.

Тем не менее, увольнение состоялось. Востоков тут же возместил потерю собственными книгами отдал 5 старопечатных русских и иностранных.

Александр Христофорович Востоков скончался в Петербурге 8 20 февраля г. Он похоронен на Волковом кладбище. На могиле установили памятник в виде стелы из черного гранита. Надгробие Востокова до сих пор не восстановлено.

Когда мальчику было девять лет, семья переехала в Казань. Карьера Лобачевского развивалась стремительно. Лобачевский стал ординарным профессором. Однако обстановка в Университете в эти годы была достаточно тяжелой. Попечителем Казанского учебного округа он назначил самого Магницкого. Была установлена тщательная слежка за содержанием лекций и студенческих записок и введен суровый казарменный режим для студентов. Начинаются столкновения с попечителем.

Лобачевский, по словам Магницкого, проявляет дерзость, нарушает инструкции, за ним устанавливают особый надзор. Однако он не прекращает напряженной творческой деятельности, преподает математику, физику астрономию и геодезию, заведует физическим кабинетом и обсерваторией, работает деканом физико-математического отделения, председательствует в строительном комитете, занятом постройкой главного университетского корпуса. Колоссальный труд вкладывает он в упорядочивание библиотеки, директором которой к тому времени является, и в расширение ее физико-математической части.

Творческие искания Лобачевского завершаются гениальным открытием. Разрывая оковы тысячелетних традиций, он приходит к созданию новой геометрии. Однако ответа от коллег не последовало, а сама рукопись вскоре была утеряна. Гений всегда опережает своё время. Но в конце х гг. Лобачевский оказался в очень сложном положении. Его не понимали и даже осуждали лучшие математики того времени, коллеги давали насмешливые, а порой оскорбительные отзывы о его работе. Это было настоящее испытание характера ученого.

Лобачевский с честью его выдержал. За первой большой статьей последовали новые работы на ту же тему. Новый попечитель Казанского учебного округа М. Мусин-Пушкин сумел оценить кипучую деятельную натуру Лобачевского. Лобачевский стремился претворить в жизнь свою широкую передовую программу университетского образования. Он энергично и компетентно занимался буквально всем: Многие годы одновременно с ректорством он возглавлял университетскую библиотеку. Понимая, какую важную роль в образовании она играет, Лобачевский ездил в Петербург, чтобы лично отбирать и закупать книги.

Как руководитель библиотеки и самого университета он добился реорганизации системы комплектования, уделяя особое внимание сохранности фондов и строительству нового здания библиотеки.

Он добился и того, что библиотека обслуживала широкие круги посторонних читателей, то есть фактически была публичной. Такими же публичными стали и музеи университета, было организовано чтение научно-популярных лекций для населения. Многолетние плодотворные труды Лобачевского не были оценены правительством и государством. Лобачевский оказался фактически отстраненным от работы в университете. Но и лишенный зрения, Лобачевский не переставал приходить на экзамены, на торжественные собрания, присутствовал на ученых диспутах и не прекращал научных трудов.

Здесь едва ли не ежедневно встречались и обсуждали вопросы общественной и литературной жизни страны многие видные литераторы и книголюбы того времени; сюда приходили Пушкин, Крылов, Жуковский, Вяземский, Гоголь, Одоевский, Языков и многие другие.

В большом зале перед массивными шкафами, заполненными красивыми фолиантами, накрыли обеденный стол. Собралось около ста гостей. Ко второму выпуску альманаха был приложен лист, изображающий интерьер библиотеки. Здесь мы видим Пушкина, Вяземского с книгой в руке, самого Смирдина за конторкой и приказчиков магазина. Книги издавались достаточно большими тиражами, что позволяло Смирдину снижать цены на издания книг и журналов.

Он впервые ввёл постоянную полистную оплату авторского труда, выплачивая знаменитым писателям в частности, Пушкину огромные гонорары. Это способствовало профессионализации писательского труда в России. Многие писатели, которым по-своему он покровительствовал, охотно за некоторую плату пользовались его библиотекой, располагавшей всеми модными новинками, а также и предоставляли в пользование других читателей свои книги.

В него вошли библиотека В. Плавильщикова, а также собрание книг о театре его брата П. Плавильщикова, известного писателя и актера. Он был вынужден продать сначала типографию, потом библиотеку, он сокращал и прекращал книжную торговлю, однако продолжал издание произведений русских писателей. Смирдина пошатнулись, он был вынужден продать библиотеку. Окончательно разорившись, он оставил и издательское дело. Похоронен на Волковом кладбище в Петербурге. Значительная часть смирдинских книг была приобретена Пражской Славянской библиотекой.

Часть коллекции хранится в Государственной публичной исторической библиотеке. Происходил он из старинного дворянского рода; его отец и дед со стороны отца занимали важные государственные и общественные посты. Пользуясь большой семейной библиотекой, Александр Дмитриевич получил прекрасное домашнее образование; с детства он интересовался историей России. В 19 лет Чертков поступил на службу в Департамент министерства внутренних дел в Петербурге, но вскоре перешёл на военную службу в лейб-гвардии конный полк.

Во время Отечественной войны г. Анны 4-го класса и прусский железный крест. По возвращении в Россию он живёт в Москве, но в г. Вскоре он становится московским губернским предводителем дворянства. В России и во время заграничных поездок Александр Дмитриевич постоянно покупал книги. Материалы приходили из Европы до последних дней его жизни. Свободно владея французским, немецким, латинским и итальянским языками, Чертков находил в греческих, римских и византийских источниках забытые имена и дела славян; эти изыскания представлены во многих его трудах.

Полное описание библиотеки была сделано самим Чертковым, и в г. Всего в обоих томах насчитывалось книг. Свой каталог Александр Дмитриевич составил с соблюдением всех правил библиографического описания того времени. Это издание, по отзывам специалистов, и по сей день не утратило своей ценности.

Особняк Черткова стал своеобразным центром культурной и научной жизни Москвы. Чертков может считаться также основателем русской нумизматики как науки. Александр Дмитриевич Чертков умер в Москве 10 22 ноября г.

Выполняя волю отца, он открыл здесь бесплатную частную библиотеку, первую подобного рода в России. Библиотека была организована по способу, принятому в библиотеках Британского музея, снабжена каталогами и открыта три дня в неделю для учёных, литераторов и любителей просвещения.

К библиотеке примыкало книжное собрание зятя Черткова, князя А. Голицына, размещённое в том же помещении. Чертков принял решение о продаже московского особняка. Книжное собрание он пожертвовал Москве.

Московская городская публичная Чертковская библиотека находилась в ведении Московской городской думы и помещалась в Румянцевском музее в Доме Пашкова. Черткова книги и коллекции были переданы в Российский императорский исторический музей. Впоследствии Чертковская библиотека составила основу книжных фондов Государственной публичной исторической библиотеки.

Рукописи русских писателей, собранные Чертковым, были переданы в Государственный литературный музей. Американский наследник Чертковых, Николай Сергеевич Чертков, создавший Чертковский культурный фонд, предложил правительству России проект, предполагающий восстановление дома Чертковых и библиотеки в нём.

Его борьба за воплощение этого проекта в жизнь ведётся с конца х годов. Модест Андреевич Корф родился в г. Он учился в Царскосельском лицее вместе с А. Корф работает под руководством выдающегося российского государственного деятеля, реформатора-правоведа М. Сделал крупную государственную карьеру, достиг высоких чинов и званий, имел несколько важнейших орденов. С по гг Корф был директором Императорской публичной библиотеки.

Вступив в управление библиотекой, он произвел ряд преобразований, сделав это учреждение одним из лучших не только в России, но и в Европе. В европейских странах библиотеками тогда пользовались, в основном, ученые и специалисты.

В то время, кстати, она была единственной бесплатной библиотекой в Петербурге, открытой для всех желающих, кроме учеников средних учебных заведений, нижних военных чинов и слуг в ливреях. Читательский билет выдавался на год. Количество посетителей стало возрастать тысячами. Ходить в библиотеку сделалось даже модно. Были выработаны правила каталогизации, установлена система каталогов.

Корф первым стал систематично формировать фонд, руководствуясь принципами научности и полноты. Впервые специально выделялись средства на покупку книг. Библиотека регулярно получала от императора пособия на приобретение книг и книжных коллекций. Ей передавались также коллекции других организаций и частных лиц. Огромный размах приобрели дары. Корф учредил звание почетных членов и почетных корреспондентов, которые содействовали пополнению библиотеки редкими книгами.

Он также не жалел усилий, чтобы превратить Публичную библиотеку из малоизвестной и малопосещаемой в привлекательную и интересную для многих. В залах были открыты разнообразные выставки редкостей. В газетах и журналах регулярно публиковалась информация о новых поступлениях, о всех нововведениях, о выставках. Корф заботился и о внешнем облике библиотеки, о комфорте для посетителей.

Залы библиотеки были отремонтированы. Вместо голландских печей в книгохранилищах были устроены пневматические печи в подвалах, заказана красивая новая мебель, установлены новые высокие стеллажи с приступками и поручнями так что отпала необходимость в переносных лестницах.

Полы покрыты паркетом, в залах появились портреты, бюсты, гипсовые статуи, ковры. Будучи государственным чиновником, Корф был чрезвычайно занятым человеком, он мог неделями не бывать в библиотеке, и лишь записками отдавал распоряжения своему помощнику.

Сам талантливый организатор, он окружал себя не менее а в чем-то и более талантливыми и инициативными помощниками, внимательно прислушивался к их советам, всячески поощряя их.

В конце г. Корф оставил пост директора, но связь его с Публичной библиотекой не прерывалась до конца жизни. Он был ее почетным членом, постоянно дарил ей рукописи, эстампы и т.

В году Корф вышел в отставку, при этом ему был пожалован титул графа. Окончив Московский Университетский благородный пансион, молодой человек погрузился в науки, в литературные и философские занятия. В году Одоевский переезжает в Петербург. Все последующие десятилетия имя его широко известно, он находится в самом центре литературной и культурной жизни России.

Сам он выступает как философ, прозаик, литературный и музыкальный критик. Как государственный чиновник и общественный деятель Одоевский активно занимался просвещением народа. Он стал также одним из основателей Общества посещения бедных и в течение нескольких десятилетий играл видную роль в развитии российской благотворительности. Корфа и заведующим Румянцевским музеем, хранителем его ценностей, впоследствии положенных в основу Российской государственной библиотеки.

Исходя из убеждения, что Публичная библиотека должна содействовать развитию в России науки, промышленности, торговли, Одоевский настаивал на покупке иностранных книг по физике, химии, математике, медицине, инженерному делу.

Как и многие сотрудники, он дарил библиотеке свои книги и рукописи, в частности, передал письма к нему Пушкина, Гоголя, Глинки. Корф так оценивал деятельность своего помощника: Заметный след оставил он и в организации библиотечного дела.

Окончив в г. Его студенческие годы совпали с Отечественной войной г. Этот год был счастливым в жизни Бэра: Бэр живёт в Петербурге, являясь членом-корреспондентом Петербургской академии наук. Карл Бэр, кроме своей основной деятельности в Академии, проявил желание заняться её библиотекой. Он был назначен директором Иностранного отделения академической библиотеки и пробыл на этом посту вплоть до выхода в отставку в г.

Под его руководством была проведена большая работа по организации обслуживания читателей, раскрытию фондов, упорядочению учёта выданной литературы, проведения проверок. Бэр выступил с идеей создать систематический каталог. Он стремился разработать такую книжную классификацию, которая соответствовала бы научной систематике знаний, то есть классификацию самих объектов, изучаемых науками. В классификации Бэра отсутствуют рубрики ненаучного характера, которые имелись в предшествовавших системах.

Система имеет 21 раздел и более мелкие подразделения. На первое место он поставил Библиографию и общую историю литературы. Бэр ввел группировку наук, не применявшуюся ранее, например, последовательность естественных наук. Таким образом, фонды академической библиотеки стали формироваться и расставляться в соответствии с уровнем развития точных естественных и гуманитарных наук.

В соответствии с этой схемой все иностранные книги и журналы шифровались и расставлялись вплоть до г. Бэр рассматривал библиотеки как более важное явление культуры, чем университеты.

Бэр вышел в отставку, при этом был избран почетным членом Академии. Император пожаловал юбиляру пожизненную ежегодную пенсию в 3 тысячи рублей, а при Академии наук была учреждена Бэровская премия за выдающиеся исследования по естественным наукам.

В честь Карла Бэра, в юбилей его летия научной деятельности, была выбита бронзовая медаль. После юбилея Бэр посчитал свою петербургскую карьеру окончательно завершенной и принял решение перебраться в Дерпт.

К этому времени жена Бэра умерла, единственная дочь Мария вышла замуж, а из шести сыновей остались в живых лишь трое. Умер Бэр 16 ноября г. На погребении, на Иоанновском кладбище в Тарту, присутствовали все профессора и студенты Дерптского университета. Через 10 лет на народные деньги был открыт памятник великому ученому работы скульптора Опекушина. Его отцом был известный петербургский архитектор Василий Петрович Стасов, имевший сильное влияние на развитие сына.

Но подлинные интересы молодого человека лежали совсем в другой сфере. Стасов оставил службу и, став секретарем очень богатого поклонника искусств, уральского промышленника и мецената А. Демидова, уехал за границу. В Европе, в городах Италии он стремился изучал сокровища европейского искусства. Этому немало способствовала работа в крупнейших библиотеках и архивах, труды в качестве библиотекаря в имении Демидова в Сан-Донато близ Флоренции, общение с русскими художниками и архитекторами, такими, как Брюллов, Иванов, Воробьев, Айвазовский.

Уже в те годы Владимир Васильевич приобрёл богатый опыт архивной и библиотечной работы. Барочные писатели к тому же широко используют восходящие к средневековой культуре символы, эмблемы и аллегории, воплощают свои умонастроения с помощью традиционных библейских образов, вдохновляются зачастую идеалами, почерпнутыми из рыцарских романов.

Вместе с тем художественное мироощущение, которым проникнута поэзия XVII века, в своей основе глубоко оригинально, самобытно, принципиально отлично от эстетических концепций и идеалов как эпохи Возрождения, так и века Просвещения. Речь здесь идет не только о весьма высоком и широко распространенном уровне технического мастерства причину этого следует искать и в закономерностях становления национальных литературных языков; и в обостренно-утонченном стилевом чутье, присущем эпохе; и в месте, которое поэзия занимала в существовании просвещенных кругов того времени, составляя основной предмет занятий многочисленнейших салонов, объединений и академий и служа одним из главных средств украшения придворного быта.

Определяющим же является другое: Эту роль можно назвать узловой потому, что именно в ожесточенных общественных схватках, происходящих в XVII столетии будь то Английская революция, Фронда или Тридцатилетняя война , во многом определяются темпы и характер дальнейшего развития, а в какой-то мере и будущего разрешения этого конфликта в отдельных странах Европы.

Повышенный драматизм XVII столетию как эпохе придает и то обстоятельство, что общественные столкновения разыгрываются в этот исторический период в условиях резкой активизации консервативных и реакционных кругов: Усилия консервативных кругов принимают весьма различные формы.

Это прежде всего такое широкое и многоликое общеевропейского характера явление, как контрреформация. Если во второй половине XVI столетия идеал, утверждаемый деятелями контрреформации, носит по преимуществу сурово аскетический характер, то с начала XVII века поборники этого движения и в первую очередь иезуиты прибегают ко все более разносторонним и гибким методам воздействия, охотно используя ради распространения своих идей и расширения сферы своего влияния пропагандистские и выразительные возможности стиля барокко, со свойственной ему пышностью, эмфазой и патетикой, тягой к чувственности.

И эта кровавая бойня, в которую оказались втянутыми европейские страны, была прежде всего следствием пагубных поползновений со стороны реакционных сил, их стремления к господству любой ценой. Возросшая сложность условий, в которых в XVII столетии развертывается общественная и идеологическая борьба, наглядно отражается в художественной литературе эпохи. В литературе XVII века по сравнению с Возрождением утверждается более сложное и вместе с тем более драматическое но своей сути представление о взаимосвязи человека и окружающей его действительности.

Литература XVII столетия отражает неуклонно возрастающий интерес к проблеме социальной обусловленности человеческой судьбы, взаимодействия во внутреннем мире человека личного и общественного начал, зависимости человека не только от своей натуры и прихотей фортуны, но от объективных закономерностей бытия и в том числе от закономерностей развития, движения общественной жизни. Литература XVII столетия, как и ренессансная литература, исходит из представления об автономной, свободной от средневековых ограничений человеческой личности и ее правах и возможностях как основном мериле гуманистических ценностей.

Она рассматривает, однако, эту личность в более глубокой и одновременно более широкой с точки зрения охвата действительности перспективе, как некую точку преломления находящихся вне ее самой, но воздействующих на нее сил.

Замечательные ренессансные писатели Боккаччо и Ариосто, Рабле и Ронсар, Спенсер и Шекспир в начале его творческого пути в своих произведениях прежде всего с большой художественной силой раскрывали безграничные возможности, заложенные в человеческой натуре.

Но их мечтам и идеалам был присущ утопический оттенок. В огне таких катаклизмов, как религиозная война во Франции 60—х годов XVI века, как революции в Нидерландах и Англии или Тридцатилетняя война, в соприкосновении с такими общественными явлениями, как контрреформация и процесс первоначального накопления, особенно очевидно выявлялись призрачные, иллюзорные стороны этого идеала.

Последняя утрачивает многие важные качества, отличавшие мироощущение людей эпохи, когда самоутверждение свободной, автономной человеческой личности было первоочередной исторической, а тем самым и общественной задачей. Одновременно литература XVII века подхватывает некоторые из тенденций, обозначающихся в творчестве ее великих предшественников, и развивает их по-своему в новых условиях. В литературе XVII столетия, эпохи, когда писали Кеведо и Гевара, Мольер и Лафонтен, Ларошфуко и Лабрюйер, Батлер и Уичерли, Мошерош и Гриммельсгаузен, на первый план выдвигается изображение и осмысление изъянов и язв окружающей действительности; в ней нарастают критические и сатирические тенденции.

При этом необходимо отметить, что общественно-критические мотивы широко представлены и в наследии тех выдающихся поэтов XVII века, которые по природе своего творчества отнюдь не являются сатириками.

Выразительным свидетельством тому служит, скажем, поэзия Гонгоры. Для личности эпохи Ренессанса было характерно единство, слияние начала личного и общественного, обусловленное вместе с тем их нерасчлененностью. Для внутреннего мира человека, изображаемого литературой XVII столетия, показательно, наоборот, не только расчленение, обособление этих начал, но и их столкновение, борьба, зачастую прямой антагонизм.

Коллизии исторического процесса XVII столетия служили вместе с тем источником примечательных художественных открытий. Новое здесь заключалось прежде всего в остротрагическом и патетическом звучании, которое приобретало отображение этих коллизий и прежде всего глубокого разочарования, вызванного кризисом ренессансных идеалов.

При этом важнейшую роль и в литературе классицизма, и в поэзии барокко играет изображение силы человеческого духа, способности человека преодолевать самого себя, находя во внутреннем мире оплот, позволяющий сохранять стойкость в самых страшных жизненных испытаниях. Ярко выраженный драматизм жизненного восприятия и обостренное внимание к трагическим мотивам характерны в эту эпоху и для других видов искусства: В живописи воплощение трагического начала своей кульминации достигает у Рембрандта.

Семнадцатый век — высший этап в развитии поэзии европейского барокко. Барокко особенно ярко расцвело в XVII столетии в литературе и искусстве тех стран, где феодальные круги в итоге напряженных социально-политических конфликтов временно восторжествовали, затормозив на длительный срок развитие капиталистических отношений, то есть в Италии, Испании, Германии.

В литературе барокко отражается стремление придворной среды, толпящейся вокруг престола абсолютных монархов, окружить себя блеском и славой, воспеть свое величие и мощь. Принимая все это во внимание, необходимо, однако, учитывать, что возникновение барокко было обусловлено объективными причинами, коренившимися в закономерностях общественной жизни Европы во второй половине XVI и в XVII веке. Барокко было прежде всего порождением тех глубоких социально-политических кризисов, которые сотрясали в это время Европу и которые особенный размах приобрели в XVII столетии.

Церковь и аристократия пытались использовать в своих интересах настроения, возникавшие как следствие этих сдвигов, катастроф и потрясений. Однако это была лишь одна из тенденций, характеризующих в своей совокупности мироощущение барокко.

Значение крупнейших произведений поэзии барокко прежде всего в том, что в них проникновенно и правдиво запечатлен сам этот кризис и его многообразные, зачастую преисполненные трагизма отзвуки в человеческой душе. В них воплощено и стремление отстоять человеческое достоинство от натиска враждебных сил, и попытки творчески переосмыслить итоги разразившегося кризиса, извлечь из него созидательные выводы, обогатить в свете его исторических уроков гуманистические представления о человеке и действительности, так или иначе отразить настроения и чаяния передовых общественных кругов.

Поэт Мильтон объективно пошел заметно дальше Мильтона — идеолога пуританства. С другой стороны, поэты вроде Марино или Теофиля де Вио, близкие в той или иной степени аристократической среде, выходили в своем творчестве за узкие рамки дворянского гедонизма, развивая более далеко идущие материалистические тенденции. В их произведениях звучат отголоски передовых научных открытий своего времени, находят отражение пантеистические мотивы.

Для поэзии барокко характерно, с одной стороны, обостренное ощущение противоречивости мира, а с другой стороны, стремление воспроизводить жизненные явления в их динамике, текучести, переходах это относится но только к восприятию природы и изображению внутреннего мира человека, но у многих выдающихся творческих личностей и к воссозданию процессов общественной жизпи.

Барочные поэты охотно обращаются к теме непостоянства счастья, шаткости жизненных ценностей, всесилия рока и случая. Бьющий ключом оптимизм людей Ренессанса, выдвинутый ими идеал гармонически развитой личности часто сменяется у поэтов барокко мрачной оценкой действительности, а восторженное преклонение перед человеком и его возможностями — подчеркиванием его двойственности, непоследовательности, испорченности; обнажением вопиющего несоответствия между видимостью вещей и их сущностью, раскрытием разорванности бытия, столкновения между началом телесным и духовным, между привязанностью к чувственной красоте мира и осознанием бренности земного существования.

При этом антитетичность, характерная для барочного мировосприятия, дает о себе знать и тогда, когда тот или иной писатель непосредственно в своем творчестве воспроизводит только одно из противостоящих друг другу начал, будь то, скажем, героические миражи прециозной литературы пли натуралистическая изнанка действительности, возникающая нередко в сатирической поэзии барокко. Одна противоположность как бы подразумевает другую. Литературу барокко отличает, как правило, повышенная экспрессивность и тяготеющая к патетике эмоциональность в аристократических вариантах барокко они принимают нередко характер напыщенности и аффектации, за которыми скрывается, по-существу, отсутствие подлинного чувства, суховатый и умозрительный расчет.

Вместе с тем аналогичные тематические, образные и стилистические мотивы обретают у отдельных представителей литературы барокко несходное, и временами и прямо противоположное идейное звучание. В литературе барокко обозначаются различные течения. Их связывают общие черты; между ними существует определенное единство, но и серьезные принципиального порядка расхождения. У этого обстоятельства, как уже отмечалось, есть свои показательные для XVII столетия общественные истоки.

Необходимо, наконец, иметь в виду и национальное своеобразие тех конкретных форм, которые присущи поэзии барокко в отдельных странах Европы. Это своеобразие наиболее отчетливо кристаллизуется в творчество самых примечательных художественных индивидуальностей, выдвинутых в XVII веке литературой той или иной страны. Итальянской поэзии барокко в целом чужды иррационалистические и мистические мотивы.

В ней доминируют гедонистические устремления, увлечение виртуозными формальными экспериментами и изысканное риторическое мастерство. В ней много блеска, но блеск этот часто внешний. У этих противоречий есть свои объективные причины. Италия XVII века, страна раздробленная, страдающая от иноземного гнета, натиска феодальной реакции и контрреформации, переживала период общественного застоя.

Вместе с тем художественная культура Италии, по крайней мере в первой половине столетия, полна жизненных сил, внутренней энергии, накопленной еще в эпоху Возрождения.

Марино расширил тематические рамки поэзии. Он сделал ее способной изображать все, что в природе доступно чувственному восприятию человека и тем самым поэтическому описанию.

Внес он новые краски и в любовную лирику. Образ возлюбленной у Марино конкретнее и полнокровнее, чем у петраркистов XVI века, поглощенных монотонным и условным обожествлением женщины. И все же поэзия Марипо, при всей его языческой упоенности телесной красотой, не отличается глубиной. Марино прежде всего виртуоз, непревзойденный мастер словесных эффектов в первую очередь, в сфере образов — метафор и антитез , чародей, создающий блистательный, но иллюзорный, эфемерный мир, в котором выдумка, остроумие, изощреннейшая поэтическая техника торжествуют над правдой реальной действительности.

Как и зодчие барокко, Марино, стремясь к монументальности, одновременно разрушает ее изобилием и нагромождением орнаментации. В ней сорок тысяч стихов, но вся она соткана из множества вставных эпизодов, лирических отступлений, утонченных стихотворных миниатюр.

Часто развитие итальянской поэзии XVII столетия представляют в виде единоборства двух линий: Но на самом деле у этой антитезы лишь весьма относительный смысл. Кьябрера не так уж далек от Марино. Его творчество не классицизм, принципиально противостоящий барокко, а скорее классицистическая ветвь внутри общего барочного направления. Истинная же его оригинальность — в музыкальности, в неистощимой ритмической и мелодической изобретательности, ведущей к созданию и внедрению в итальянскую поэзию новых типов строф.

В своих стихах, вдохновленных возвышенным примером Данте, он утверждал величие мыслящего человека, его неукротимое стремление к независимости и справедливости.

Заслуживает внимания творчество итальянских сатириков XVII века. Сальватор Роза более решителен и беспощаден в отрицании господствующего уклада, но и более тяжеловесен и неуклюж черты, свойственные и Розе-живописцу в художественном воплощении этого отрицания. В поэзии испанского барокко поражает ее контрастность, и в этой контрастности находит свое воплощение неотступное ощущение противоестественной дисгармоничности окружающего бытия.

Контраст предопределяет само развитие поэзии в Испании XVII столетия; оно основано на столкновении двух различных течений впутри испанского барокко: Квинтэссенция и вершина первого — поэзия Гонгоры.

Наиболее яркое выражение второго — творчество Кеведо. Но возвышенное царство искусства доступно лишь немногим избранным, интеллектуальной элите. Ранние оды и сонеты поэта отличаются широтой тематики, доступностью слога. Его же лет- pильи и романсы родственно связаны с фольклорной традицией. Мир, творимый изощреннейшим, волшебным художественным мастерством, здесь, как и у Марино, служит убежищем от нищеты реальной прозы жизни.

Однако, в отличие от итальянского поэта, Гонгора с горечью осознает иллюзорность попыток ухода от яви. В глазах консептистов стиль Гонгоры и его последователей был верхом искусственности. Однако их собственная творческая манера была также достаточно сложной. Консептисты стремились запечатлеть режущие глаз парадоксы современной жизни путем неожиданного и одновременно предельно лаконичного и отточенного по своей словесной форме сопряжения как будто далеко отстоящих друг от друга явлений.

Консептизм, однако, значительно более непосредственно проникает в противоречия общественного бытия, чем культеранизм, и заключает в себе, несомненно, незаурядную разоблачительную и реалистическую потенцию. Последняя особенно выпукло выявилась в прозе Кеведо, сочетаясь там одновременно с глубоко пессимистической оценкой общественной перспективы-.

В поэтических сатирах Кеведо на первый план выступает комическое начало, нечто раблезианское в стихийной и неудержимой силе осмеяния. При этом чаще всего Кеведо прибегает к бурлеску, заставляя вульгарное торжествовать над возвышенным, выворачивая вещи наизнанку, демонстрируя блестящее остроумие в приемах внезапного преподнесения комического эффекта. Примечательна и любовная поэзия Кеведо. Поэту удается придать оттенок неподдельной рыцарственности стихам, в которых он разрабатывает традиционные мотивы петраркистской лирики, например, заверяя даму в беззаветной преданности, несмотря на жестокие страдания, которые она ему причиняет.

Обязательная эпиграмматическая острота в заключительных стихах любовных сонетов у Кеведо основана не на простой игре слов, как это обычно в петраркистской и прециозной лирике, а обозначает резкий, но знаменательный поворот мысли. Во французской поэзии барокко представлено особенно широко и многообразно вплоть до года, когда одновременно наступают этап решительного торжества абсолютизма над оппозиционными силами и период высшего расцвета классицизма.

Бурная же, мятежная, преисполненная брожения первая половина века — благодатная пора для развития стиля барокко. Во французской поэзии обозначаются три основных его разновидности. Это, во-первых, религиозная поэзия. Ласепэд, Фьефмелен, Годо и другие обращаются к темам, распространенным в литературе барокко бренность и слабость человека, обреченность на страдания, скоротечность жизни и ее никчемность перед лицом вечности , но решают их однообразно, узко, следуя предписаниям ортодоксальной догмы, иллюстрируя Священное писание, прославляя творца и загробную жизнь.

Сходные же мотивы непостоянства, шаткости, тленности всего живого, но в сочетании с выражением жгучей привязанности к земному существованию, к плотским радостям, неуемной жажды наслаждений, и в силу этого эмоционально богаче, драматичнее, рельефнее, разрабатывают поэты-вольнодумцы.

Этот пестрый круг эпикурейски, материалистически настроенных поэтов включает в себя и фаворитов знатных меценатов, и неприкаянных детей зарождающейся богемы и бесшабашных прожигателей жизни, кутил, и отчаянных искателей приключений. И действительно, есть у этих очень неровных и вместе с тем еще недостаточно оцененных и, в частности, мало у нас известных поэтов художественные озарения, которые бросают свет куда-то далеко в будущее.

Встречаются среди них сатирики, которые не только обладают даром разящего гротескового преувеличения, но и способностью создавать лирические шедевры. А мелодика стихов Дюрана вызывает ассоциации с элегиями Мюссе. Оценить степень трагической и провидческой глубины этой искренности можно, лишь зная, что стихи эти были написаны пылким, страстно влюбленным летним поэтом, который за участие в заговоре и за оскорбление его королевского величества был четвертован и сожжен на Гревской площади.

В течение многих лет они вели себя как подлинные безбожники, сочиняли вакхические песни, озорные, изобилующие реалистическими и острыми зарисовками сатиры и эпиграммы, а па склоне лет, окидывая взором промелькнувшую как сон жизнь, стремились взволнованно передать нахлынувшие на них чувства смятения, раскаяния, разочарования и горечи. Кульминация их творчества падает на е годы XVII столетия. Теофиль де Вио — идейный вождь бунтарского либертинажа этих лет.

В его лирике он был и прозаиком и драматургом своеобразно сочетаются черты восходящей к ренессансным традициям реалистичности и чисто барочной утонченной чувствительности и изощренности. В отличие от большинства своих современников, поэтов, замыкающихся в атмосфере салонов и дворцовых покоев, Теофиль тонко ощущает природу. Он великолепно передает ее чувственную прелесть, то наслаждение, которое у него вызывают переливы света, игра водных струй, свежесть воздуха, пряные ароматы цветов.

Любовные стихи Теофиля необычны для его времени. Им чужда аффектация и манерность. В них звучат отголоски истинной страсти, горячих порывов воспламененной и упоенной красотой чувственности, неподдельных страданий.

В х годах лирика Теофиля все более интеллектуализируется, наполняясь философским и публицистическим содержанием. В ней находит охватывающее по своей эмоциональной силе выражение личная драма поэта. Он был брошен в тюрьму вождями католической реакции по обвинению и безнравственности и безбожии и сгноен там. Лучшие стихотворные произведения Сент-Амана овеяны опьяняющим духом внутренней независимости, упоения жизнью, свободы следовать прихотям своей фантазии, капризным скачкам и переливам чувств.

В е годы, в канун и в годы политических сотрясений Фронды, вольнодумный вариант барокко дает буйные побеги прежде всего в виде бурлескной поэзии. Ее самые яркие представители — Скаррон и Сирано де Бержерак. Скаррон, прибегая к бурлескной перелицовке, издеваясь над претензиями венценосцев и их подобострастных историографов, изображал этих героев в качестве вульгарных и мелких обывателей, движимых ничтожными и эгоистичными побуждениями.

Этот тип бурлеска непосредственно перекидывает мост к ранним сатирам Буало. Третья разновидность французского барокко — прециозная поэзия, культивировавшаяся завсегдатаями аристократических салонов.

Когда-то эта поэзия пользовалась широким признанием, и одновременно к ней и сводилось представление о стиле барокко во французской литературе. Теперь она воспринимается из-за своей условности как наиболее обветшавшее ответвление этого стиля. Но и среди обильной продукции прециозных стихотворцев встречаются прелестные поэтические миниатюры. Таковы прежде всего произведения Венсана Вуатюра. Вуатюру в его стихах нередко удавалось освобождаться от ухищрений риторики, от избитых прециозных штампов, добиваться чарующей естественности и легкости слога.

В его поэзии наряду с воздействием барочной вычурности отчетливо дают о себе знать классицистические тенденции. Французскую поэзию барокко в целом отличают изящество, реалистические наклонности, чувство меры в воплощении эмоций, тонкая музыкальность.

К тому же для Франции, где в духовной жизни XVII века сильно развиты рационалистические тенденции, характерно тяготение барокко к сочетанию с классицизмом. Аналогичное переплетение барокко с классицизмом показательно и для голландской литературы Хейнсий, Вондел. Яркие примеры тому находим мы и на английской почве: Поэзия барокко проходит в Англии те же три этапа, что и английская литература в целом: На всех этих трех этапах английскую поэзию барокко отличают две ведущие черты — творческая мощь и окрашенное разными оттенками ощущение ломки существующих устоев.

Но претворяются эти черты по-разному. Центральная фигура первого периода, безусловно, Джон Донн. Донн прошел сложную и даже резкую эволюцию. Но он сразу же выступил как выразитель умонастроений, непривычных для ренессансных поэтических традиций, заговорил самобытным голосом. Донн не добивался мелодической певучести стиха. Но страшная, облагающая внутренняя сила, с которой он выражал себя, сопутствовала ему на протяжении всего творческого пути.

Донна привлекали сложные чувства, преисполненные мучительных противоречий, их столкновение, переплетение, ожесточенная борьба. Художественные контрасты для Донна — отражение той парадоксальности, которая царит, согласно его убеждению, в жизни.

Экзальтированность и всеразрушающий скепсис соседствуют в его сознании. Поэзия Донна порывает одновременно и с канонами петраркистской лирики, и с властью риторики над поэзией. Поэзия для Донна — единственное средство подойти к тому, что логически невыразимо, что относится к душевному состоянию и окутано покровом тайны. Композиция стихов у него строится не на логическом развертывании поэтической мысли, а на смене настроений и порождаемых ими образных ассоциаций.

К указанным истокам восходит и избыточная метафоричность Донна. Вещи и явления не называются своими именами. Все в мире относительно и ищется только через сопоставление, замещение и отождествление: Нередко метафоры становятся у Донна развернутыми, перерастают в аллегорию.

Эмоциональные взрывы перемежаются философскими размышлениями, облеченными в сжатую и герметичную форму. Философски-медитативное начало получает выход на ранних этапах в виде отступлений. Затем оно выдвигается па первый план, приобретает все более отчетливо религиозный и вместе с тем поэтически отвлеченный характер. Показательны темы, охотно разрабатываемые Донном: Сатиры Донна язвительны и желчны.

Поэзия Мильтона, писателя, глубоко впитавшего в себя античное наследие, поставившего гуманистические традиции, унаследованные от Возрождения, на службу новым боевым общественным задачам, принадлежит в целом классицизму. В этом произведении, в монументальных космических видениях, созданных воображением поэта, в преисполненных захватывающего драматизма картинах столкновения противоборствующих лагерей, в великолепных по своей выразительности лирических интермеццо привлекают внимание элементы героической романтики, обусловленной поэтически преображенными отголосками революционных событий середины века.

Бурные события, сотрясавшие Англию в середине и во второй половине XVII века, находят и иные поэтические отзвуки. Свидетельство тому — творчество Драйдена. Драйден — драматург, поэт, теоретик литературы — писатель очень широкого диапазона. Неоднороден и стиль его произведений. В них бушуют страсти, низвергаются лавины событий; возвышенная экзальтация и величественная риторика сосуществуют с неприкрытой чувственностью и натуралистической низменностью; пышность внешнего великолепия, обнажая суетность человеческих стремлений, оборачивается обманчивым миражем.

Сходный пафос нередко одухотворяет и поэзию Драйдена. И здесь хвала пламенным, роковым страстям, героическим порывам и одновременное тревожное осознание шаткости бытия, зависимости человека от всесильной судьбы воплощаются темпераментно, патетически, в изощренной, выточенной рукой большого мастера форме.

Печать особенного душевного подъема лежит, в частности, на стихах, в которых Драйден, тонкий критик и блестящий представитель эстетической мысли, воспевает чудодейственную, всепокоряющую силу искусства. Сатира Батлера направлена против пуритан. Ими были отмечены нравы того буржуазного общества, которое вырастало, эгоистически пожиная плоды революционного перелома. Сила Батлера — в народных корнях его громогласного смеха, в той удивительной рельефности, с которой вылеплены основные персонажи его ирои-комической эпопеи.

В немецкой поэзии ярче, чем где бы то ни было, выражены трагические и иррационалистические аспекты барокко. Это становится понятным, если учесть, что XVII век был для Германии периодом Тридцатилетней войны, когда в стране хозяйничали свои и иноземные полчища, когда она стала ареной длительнейшей военной схватки, несшей с собой неимоверные опустошения и страдания, чреватой пагубными политическими последствиями.

И вместо с тем это время народных бедствий, государственного упадка и политического застоя было эпохой поразительного расцвета поэзии. Именно литература стала в тяжелую пору оплотом и прибежищем лучших духовных устремлений передовых сил нации. В ней отразилась и трагедия, переживаемая народом, и его мечты о мире и единстве, и непреклонное желание сохранить от уничтожения высокие этические ценности, и неугасаемый порыв к красоте.

XVII век закладывает фундамент национальной немецкой поэзии нового времени, создает предпосылки для ее дальнейших замечательных достижений. Не удивительно, что в немецкой поэзии XVII века так часто всплывает тема смерти.

В огне пожарищ Тридцатилетней войны человек соприкасался с пей ежедневно и ежечасно. Иногда смерть воспринимается как единственное возмояшое избавление от невыносимых страданий. Тогда благость вечной жизни в царстве небесном противопоставляется воображением поэтов юдоли земного существования. Религиозные настроения пронизывают поэзию немецкого барокко, но далеко не исчерпывают ее содержания.

Религиозность служит нередко проводником дидактических намерений: В вере поэты барокко ищут утешение и источник надежд на лучшее будущее. Нередко воспевание творца как бы отодвигается на задний план хвалой сотворенной им вселенной, неотразимой прелести природы, матери всего живого мотив, который звучит более непосредственно, задушевно и просто у поэтов-лютеран, например, у Даха и Риста, и более изощренно-манерно, с оттенком чувствительности, у поэтов-католиков, вроде Шпее.

Веяние подлинного трагизма ощущается в немецкой поэзии барокко именно потому, что она, как правило, проникнута духом борьбы, столкновения противоположных начал — признания всесилия смерти и неистощимой светлой жажды жизни и счастья, воспарения в небесные высоты и привязанности ко всему земному, отчаяния перед лицом разразившейся катастрофы и стоической воли, не дающей себя сломить.

Важнейшее обстоятельство — изощренное и преисполненное блеска формальное мастерство, отличающее поэтов барокко. В этом отношении, следуя по пути, проторенному Опицем, они совершают переворот, открывающий по сравнению с тяжеловесным и архаическим стихотворством XVI столетия совершенно новый этап в развитии немецкой литературы.

В стремлении к формальному совершенству, в подлинном культе формы как бы воплощается страстное желание найти противовес отталкивающей хаотичности и бесформенности, воцарившихся в реальной действительности. Поэты барокко виртуозно владеют ритмом, проявляют неиссякаемую изобретательность в создании разнообразнейших метрических и строфических форм; охотно прибегают к утонченным приемам звукописи; их стихи, как правило, привлекают своей музыкальностью.

Образная насыщенность и выразительность лирики немецкого барокко подчинена определенной каноничности, характерной для барокко в целом. Но потребность следовать жанровым и стилистическим канонам отнюдь не мешает проявлению в поэзии XVII века неповторимо личностного, индивидуального начала. Опиц стоит у истоков ее расцвета. Опиц был также объятым горестью очевидцем Тридцатилетней войны. Опиц во многом опирался на творческие уроки Роисара и Плеяды. Стиль произведений Опица прозрачнее, линеарнее, яснее, чем у поэтов барокко.

Синтаксическое членение поэтической фразы у него подчинено законам симметрии и, как правило, совпадает с ритмическими единицами. Композиционное построение его стихов строго логично.

Вместе с тем, Опицу чужды попытки барочных поэтов передать невыразимое, воссоздать ощущение таинственной непознаваемости бытия и одновременно чудовищной противоестественности творящегося вокруг.

Его поэзия, пропитанная рационалистическим началом, одновременно и суше, прозаичнее творений Грифиуса или Гофманс- вальдау. Связь с ренессансными традициями ощущается и у гениального по своим задаткам Флеминга, но преломляется она своеобразно, сочетаясь с типично барочными чертами.

Флеминг — поэт, одаренный мощным темпераментом, отличающийся многообразием эмоциональных регистров. Бурным кипением душевных сил преисполнены его стихи, воспевающие радости жизни, любовь, красоту, природу. Весьма примечательны философские стихи Флеминга.

Глубокие мысли и мощные по накалу чувства в них как бы закованы в стальную броню лапидарных сентенций. Мировоззрение Флеминга питается традициями стоицизма. Барочной пышностью и торжественной приподнятостью слога отличаются стихи, посвященные Флемингом пребыванию в России: Творчество Грифиуса — одухотворенная кульминация тех трагических и пессимистических настроений, которые порождались в сознании передовых людей Германии ужасами Тридцатилетней войны.

Каждое его стихотворение— воплощение мучительной драмы, переживаемой кровоточащей душой. Удел человека — печаль и страдание; все начинания человека суетны и тленны. Лейтмотивы поэзии Грифиуса — бренность, тщета, самообман, которому предается человек, игрушка судьбы, мимолетность жизни, сравнение ее с игрой, театральным представлением.

Если жажда славы воспринималась людьми эпохи Возрождения как благороднейший стимул человеческого поведения, то для Грифиуса слава — ничто, клубы дыма, развеиваемые малейшим дуновением ветра.

Один из любимейших образов Грифиуса — сравнение человека с догорающей свечой. Но все это лишь один пз аспектов художественного мироощущения Грифиуса.

Как для Паскаля, так и в глазах Грифиуса человек не только немощен и жалок, но одновременно и велик. Величие его — в непоколебимой силе духа. Грифиус воспевает мучеников, которых пытают, но которые не сдаются, проявляя героическую стойкость и сохраняя верность идеалу. После окончания Тридцатилетней войны в немецкой поэзии барокко усиливаются светски-аристократические тенденции, близкие в какой-то мере французской прециозности.

Показательна в этом отношении деятельность так называемой Второй силезской школы, во главе с Гофмансвальдау. Разработка привычных для немецкого барокко тем бренности и скоротечности живого лишается в руках Гофмансвальдау прежней идейной насыщенности и духовной напряженности, приобретает временами внешний характер, иногда оборачивается позой.

И все же неверно было бы видеть в творчестве этого чрезвычайно одаренного поэта одно торжество условности и манерности. Лучшие любовные стихи Гофмансвальдау, при всей зависимости от прециозно-петраркистских канонов, преисполнены неподдельной страсти, бьющего через край, бурного по своему выражению упоения красотой. Виртуозное формальное мастерство Гофмансвальдау, его склонность к пышной образной орнаментации и ритмическим изыскам также обладают эмоциональным подтекстом, ибо основаны не на холодном расчете, а на взволнованном преклонении перед прекрасным.

Исключительно самобытна фигура Гюнтера, одновременно заключающего в Германии эру барокко и смело предваряющего век Просвещения. Этот обреченный на нищенское существование студент медицины скончался в двадцатисемилетнем возрасте. В стихах Гюнтера дань поэтическим традициям барокко сочетается с поразительными для его времени непосредственностью и свободой в выражении страданий и бурного протеста.

Гюнтер сближает поэзию с повседневностью, превращает ее в сокровенный дневник души мятежного и гордого поэта-разночинца, преследуемого невзгодами.

Принципиально существенное значение имеют те специфические черты, которые барокко приобрело в поэзии стран Центральной и Юго-Восточной Европы. И в Польше, и в Чехии, и Словакии, и в Венгрии, и в Далмации художественный стиль барокко получил широкое распространение и выдвинул целую плеяду примечательных имен. Барокко в этой культурной зоне а также в Албании складывалось под несомненным воздействием художественных импульсов, шедших с Запада, исходивших, например, от творчества Тассо, Марино и его школы, от французской прециозности или, местами, немецкой религиозной поэзии.

Но преломлялись эти влияния своеобразно. Своеобразие это проявляется в каждой из только что упомянутых стран по-разному. Так, например, для польской поэзии барокко, даже для самых ее изощренно-условных представителей, характерно изобилие бытовых реалий, почерпнутых в гуще повседневной жизни, какая-то особая лихость тона, крепкий, соленый юмор.

Но присуще этому своеобразию и нечто общее, единое. В этой связи хотелось бы выделить два момента: Все эти три замечательных поэмы порождены подъемом освободительного движения против турецкого гнета и прославляют героическую борьбу самоотверженных защитников независимости и чести отчизны.

Во всех трех поэмах традиционные приемы западноевропейской барочной эпической поэзии подчинены таким образом художественному решению самобытных идейных задач, остроактуальных по своему политическому содержанию и общенациональных по своему значению. Свидетельством тому служат и многочисленные солдатские песни в Германии, и то бесшабашно удалые, то горестные песни куруцев — венгерских повстанцев, борцов против господства иноземных правителей — Габсбургов, и эпические циклы, воспевающие героизм сербских юнаков и гайдуков, и болгарские гайдуцкие песни.

У некоторых народов Центральной и Юго-Восточной Европы например, у сербов или болгар фольклор из-за замедленного развития письменной литературы занимает в XVII веке, как выразитель дум и чаяний народных, центральное место в системе словесного искусства. Второй ведущий стиль в европейской поэзии XVII века — классицизм.

Социальные корни классицистической литературы XVII столетия, овеянной духом рационалистической ясности, гармонии, меры, творческой дисциплины и душевного равновесия, были иными, чем у барокко. Особенно яркий расцвет классицизм пережил во Франции, и прежде всего в годы укрепления абсолютизма.

Однако это отнюдь не означает, что следует прямолинейно сводить идейную сущность литературы классицизма к защите и прославлению абсолютной монархии и утверждаемого ею порядка. Наличие подобной разнородности и создавало почву для существования принципиально отличных друг от друга течений внутри классицизма. Оно объясняет также, почему гражданственные идеалы, утверждавшиеся выдающимися писателями-классицистами, хотя и облекались в монархическую форму, но далеко не совпадали по своему содержанию с реальными политическими устремлениями абсолютной монархии, будучи гораздо шире и общезначимее последних.

Вклад буржуазных кругов и выдвинутой ими интеллигенции в развитие классицизма был принципиально существенным. В свете этого обстоятельства становится попятным, почему классицизм в XVII столетии не переживает яркого расцвета в Германии, Италии и Испании.

Во всех этих странах, подвластных скипетру династии Габсбургов, буржуазия оказалась недостаточно сильной и была вынуждена капитулировать перед феодальным лагерем. В Германии и Италии так и не сложилось едипое национальное государство. Испанский абсолютизм также не играл роли цивилизующего центра. Иначе обстоит дело с Англией. Бурные общественные катаклизмы, ареной которых становилась страна, служили почвой для произрастания в художественной литературе не только разных по своей идейной направленности барочных тенденций.

Классицизм таюке обильно представлен в английской литературе XVII столетия особенно в годы республики. Самый яркий пример тому, как уже отмечалось, одухотворенная поэзия Мильтона. Нередки в английской литературе XVII столетия и случаи сложного переплетения барочных и классицистических тенденций.

Для классицистов характерна целеустремленная ориентация на античное наследие как некую художественную норму, широкое использование жанров, сюжетов и образов, воспринятых от древности, поиски значительных жизненных обобщений, рационалистические тенденции в художественном мироощущении, утверждение идеала душевной гармонии, равновесия, достигаемого ценой разумного самоограничения. Для последовательного классициста ценность художественного произведения в значительной мере определяется степенью его логической стройности и ясности, упорядоченностью его композиционного членения, четкостью в отборе изображаемых жизненных явлений.

Он имел для своего времени весьма прогрессивный смысл, ибо утверждал познаваемость действительности, необходимость обобщения ее характерных черт. Следует, однако, подчеркнуть, что выдающиеся мастера классицизма, хотя и считались в своем творчестве с теоретическими канонами, вместе с тем значительно преодолевали догматические рамки этих канонов и, проникновенно раскрывая душевные конфликты, переживаемые героями, обнажали сложную диалектику жизненных явлений.

К тому же в развитии классицистической поэзии во Франции сразу яге обозначились принципиально отличные друг от друга тенденции. Крупнейшие фигуры во французской поэзии этого времени — Франсуа Малерб, мастер торжественной оды, и сатирик Матюрен Ренье. Выступая пионерами классицизма во французской литературе, они вместе с тем представляли два разных течения внутри одного зарождающегося направления.

В соперничестве Малерба и Ренье поэт-царедворец, создатель аиофеозных од, считавший своим первейшим долгом прославление господствующей государственной власти, противостоял писателю, который, примиряясь с существующим порядком, высоко ценил вместе с тем внутреннюю независимость и стремился в своих произведениях обнажать социальные язвы окружающей его действительности.

В сатирических характерах, созданных Ренье, сквозь классицистические по своей природе обобщения, проступают сильно выраженные реалистические тенденции, чуждые художественной манере Малерба. Малерб-теоретик сыграл важную роль в кодификации французского литературного языка. Он был основателем поэтической школы, учителем таких талантливых поэтов, как Ракаи и Менар. Центральное место в поэтическом творчестве самого Малерба занимает политическая лирика.

Основная ее тональность — приподнятая торжественность. Однако в одах Малерба находят свое выражение и отзвуки затаенного трагизма, вызванного противоречиями, гложущими абсолютистскую Францию, и тревогой за будущее страны.

В лучших произведениях Малерба-лирика история предстает в виде многотрудного пути, требующего жертв и сурового напряжения сил. Избранная Малербом тема сознательно разрешалась поэтом в общей форме, как утешение по поводу утраты близкого человека вообще.

Поэт стремится смягчить страдания друга с помощью логических доводов о необходимости подавить горе и вернуться к созидательной деятельности; композиция стихотворения также строго логическая. При всей своей рационалистичности, это стихотворение, как и другие поэтические шедевры Малерба, насыщено своеобразной эмоциональной энергией. Сатиры Ренье можно разделить на две большие группы. Тематика лирико-публицистических сатир Ренье многогранна, многоголоса.

О чем бы, однако, ни говорил Ренье, на первый план в его произведениях, как правило, выступают размышления о природе и предназначении поэзии и о судьбе поэта. Это и есть главенствующая тема его лирико-публицистических сатир. В бытовых сатирах Репье преобладает сатирическое изображение придворного дворянства опохи Генриха IV и воспроизведение пагубных последствий крепнущей власти денег отсюда и живой интерес поэта к оборотной стороне современной действительности, к нравам деклассирующихся низов.

В формирующемся направлении классицизма Ренье представляет то его точение, которое с мировоззренческой точки зрения было наиболее демократическим и наиболее тесно связанным с передовыми традициями эпохи Возрождения. В то же самое время Ренье был гениальным первооткрывателем, предвосхитившим многие из тенденций, которым было суждено обрести законченную форму позднее, в 60—х годах, в период наивысшего расцвета классицизма во французской литературе XVII столетия.

Именно в эти годы сложный синтез различных идейных веяний и эстетических устремлений придворно-светских, учеио-гуманистических и народных по своим истокам , которые лучшие представители этого литературного направления вбирали и творчески переплавляли, достигает своей максимальной полноты и зрелости.

Изящество и блеск, воспринятые от светской среды, богатство гуманистической культуры с ее прекрасным зпанием человеческой души, с ее тяготением к логической ясности и тонкой художественной гармонии, сочетаются со все более глубоким проникновением в противоречия современной жизни, пвогда перерастающим в художественное осознание их непримиримости. Созданные ими театральные произведения принадлежат к высочайшим достижениям поэтического искусства, но драматургия этих великих мастеров представлена в двух других томах БВЛ, и рассмотрение ее не входит в нашу задачу.

Вершиной яге французской поэзии этого времени, в более узком и специфическом смысле этого слова, следует считать творчество Буало и Лафонтена. Молодой Буало совсем не похож на того Буало-олимпийца, рассудочного и величественного законодателя французской литературы, образ которого запечатлела легенда, сложившаяся постепенно вокруг имени писателя после его смерти. В конце х — начале х годов это темпераментный и задорный публицист и поэт, охваченный духом фрондерства, непочтительно относящийся к господствующим авторитетам.

Самым значительным произведением Буало на первом этапе его литературной деятельности являются написанные им между и годами девять сатир. Вдохновляясь произведениями Ювенала, Буало в то же самое время насыщает свои сатиры животрепещущим и злободневным жизненным материалом.

В своих ранних сатирах Буало обрушивается с резкими нападками на пороки дворянства, клеймит богачей, которые высасывают все живые соки из страны, позволяет себе довольно резкие выпады против самого Кольбера.

Наряду с общественно-этической проблематикой ведущее место в сатирах занимает литературная критика: В своих сатирах Буало, следуя за Ренье и писателями-вольнодумцами первой половины XVII века, проявляет живой интерес к изображению быта простого человека. Знаменательна в этом отношении шестая сатира, представляющая собой меткое описание различных злоключений, жертвой которых из-за неустроенности столичной жизни становится скромный разночинец, обитатель Парижа, города резких социальных контрастов.

Произведения молодого Буало, примыкая к сатирическим традициям французской литературы первой половины XVII века, вместе с тем заключают в себе много принципиально новых черт. Буало была чужда унаследованная от Возрождения громогласная раскатистость смеха М. Ренье, его склонность к эпическому размаху и причудливым гротескным преувеличениям.

С другой стороны, Буало стремился освободить сатиру от того налета грубоватой натуралистичности и прямолинейной буффонады, который был присущ бурлескной поэзии.

Сатиры Буало дышат темпераментом, в них ярко проявляется живописное мастерство поэта, его умение находить выразительные детали, в них доминирует стремление к бытовой достоверности и точности, иронический характер смеха, безупречная отточенность и изящество литературного слога. Новый этап в литературной деятельности Буало начинается с года.

Особенно ярко художественный талант Буало выявляется здесь в жанровых и пейзажных вырисовках. Сила его не в оригинальности каких-то особенных теоретических откровений автора. В нем впервые во французской литературе XVII столетия теоретические принципы классицизма систематически сведены воедино и обобщены всесторонне и полно. Поэма Буало отточена, совершенна по форме. Она написана чеканным языком, изобилует блестящими афоризмами, меткими и остроумными, легко запоминающимися формулами, крылатыми словечками, прочно вошедшими в обиход французской литературной речи.

XVII век вообще время взлета и всесилия эпиграммы, причем не только во Франции. Если французскую классицистическую эпиграмму отличают изящество и тонкое остроумие концовки, то, скажем, в эпиграммах выдающегося немецкого поэта Логау глубокие и парадоксальные мысли облекаются чаще всего в предельно сжатую форму сентенций или поговорок. Творческое наследие Лафонтена многогранно. Они подрыгали уважение к церкви, порождали сомнения в безгрешности ее служителей, и святости сословных привилегий, в нерушимости патриархальных добродетелей.

Вся Франция второй половины XVII века, от крестьянина-бедняка, добывающего себе пропитание сбором хвороста, и кончая монархом и его аристократическим окружением, проходит перед глазами читателя в произведениях Лафонтена.

При этом с годами сатира Лафонтена, направленная против сильных мира сего, приобретает все большую эмоциональность, социальную остроту, реалистическую конкретность. Повествованпе Лафонтена-баснописца отнюдь не безлично.

Оно пронизано переживаниями и настроениями самого автора. В баснях Лафонтена с особой силой раскрылось замечательное лирическое дарование писателя. Виртуозно реализуя ритмические возможности вольного стиха, Лафонтен передает в своих баснях многообразнейшую гамму переживаний, начиная от язвительной иронии и кончая высоким гражданственным пафосом. В вводной статье намечены лишь некоторые основные ориентиры, призванные облегчить читателю знакомство с сокровищницей европейской поэзии XVII века.

Он словно блуждает по какому-то нескончаемому лабиринту. По дороге Иоанн иногда замечает людей, но не подходит к ним, потому что имеет ясное представление: Можно бесконечно идти по этому подземному лабиринту — все напрасно, в этом подземелье нет выхода. Это место, где умирает сама надежда.

Здесь возможен лишь переход от одного ужаса к другому, еще более жуткому. Иногда до его сознания доходит мысль, что это только сон. Легче от этой догадки не становится, потому что вместе с ней приходит понимание: Или еще окаянную мою душу просветишь днем? Это гроб предо мною лежит, это смерть предо мною стоит. Суда Твоего, Господи, боюсь и мук бесконечных… Знаю, Господи, что я недостоин человеколюбия Твоего, но достоин лишь осуждения и смерти. Но, Господи, или хочу, или не хочу, спаси меня. Если праведника спасешь или чистого помилуешь, что же в этом удивительного, они и так достойны Твоей милости.

Во время молитвы его ум осеняет спасительная мысль: Иоанн нащупывает на своей груди нательный крестик и сжимает его в ладони. По руке идет блаженное тепло. Это тепло наполняет сердце и душу. Теперь уже не так страшна эта каменная громадина, которая наверняка стоит у входа. Иоанн с отчаянной решимостью протискивается в нее и осеняет истукана крестным знамением.

Раздается ужасный рев, и великан рассыпается грудой камней. Иоанн тут же проснулся. Сердце отчаянно бьется в груди, на лбу выступили крупные капли пота. Он встает с постели и подходит к окну. Яркие звезды равнодушно мерцают в предрассветном небе Византии. Все, все здесь чужое, и это небо, и этот огромный город с его шумными улицами и пестрой людской толпой.

Чувство тоскливого одиночества наваливается на душу Иоанна. Ему вдруг страстно хочется вернуться домой. Да закончится ли когда-нибудь эта ночь или она будет длиться вечно? Иоанн отворачивается от окна и идет к иконе. Строгий лик Христа взирает на него с упреком: Затем он встает перед иконой на колени и начинает молиться. Наступил рассвет, сердечная молитва развеяла страхи и сомнения в душе, как утренний ветерок развеивает едкий дым ночного костра.

Сошедшее на душу умиротворение ярким пламенем зажгло в ней уверенность: А молитву, родившуюся в минуты отчаяния из глубины его смятенной души, он стал повторять с тех пор каждый вечер перед сном. Это были отнюдь не простые иноки, а известные в столице лица, имеющие близкие связи со многими знатными сановниками империи. Одного из монахов звали Павлом, он был настоятелем монастыря святого Каллистрата и слыл большим знатоком астрологии.

Второй монах — Григорий, каппадокиец по происхождению, бывший клейсурарх [27] , ставший по протекции своего друга Павла архимандритом монастыря святого Фрола. Не доходя до площади Августеон, они свернули налево в переулок и вышли к воротам священной претории, как именовалась в Константинополе государственная тюрьма. Префект города регулярно пополнял священную преторию новыми узниками, из которых некоторые томились здесь по многу лет. Среди узников претории было немало знатных людей, как из сановников, так и военного звания.

В числе этих несчастных находился знаменитый полководец Леонтий, верный сподвижник императора Константина Погоната [28]. К нему-то на свидание и спешили монахи. Их беспрепятственно пропустили во двор тюрьмы, а затем один из стражников проводил посетителей в камеру Леонтия. Камера располагалась на первом уровне подвала под казармой преторианской гвардии, потому не была такой сырой, как камеры, находящиеся на втором, нижнем уровне.

При этом следует отметить, что Леонтий сидел один, а это было немаловажной привилегией среди других узников, вынужденных тесниться в переполненных камерах. Открыв решетчатые двери и пропустив к Леонтию посетителей, стражник вновь закрыл за ними решетку и удалился, сжимая в ладони полученную от Павла золотую монету.

Навстречу монахам со скамьи поднялся небольшого роста коренастый человек. На вид ему было не более пятидесяти лет. Из-под лохматых бровей на посетителей глядели темно-карие глаза, в них читались тревога и явное нетерпение узнать, что привело в столь ранний час сих почтенных служителей Божьих. Сегодня ночью, наблюдая звезды, я увидел благоприятное расположение Марса и Юпитера по отношению к созвездию Стрельца. Не минет и одна луна, как ты станешь василевсом ромеев. Число недовольных Юстинианом растет.

Сам блаженный патриарх Каллиник держит немалые обиды на василевса за его нечестивые деяния. И три года я слышу от тебя, преподобный Павел, слова о моем высоком предназначении, якобы указанном небесными светилами. Где же мне найти в себе силы продолжать питать надежду на эти обещания? Наберись и ты, Леонтий, терпения и уповай на милость Всемогущего Бога, Который вскоре пошлет тебе великое утешение.

Звезды говорят, что избавление близко, надо верить и быть готовым ко всему. Сомневаться в Божественном Промысле — тяжкий грех. Остерегайся же этого греха, Леонтий, дабы не прогневать Бога. Подумай, что было бы, если мудрецы с востока не поверили бы звезде, возвестившей рождение Спасителя, и не пошли бы поклониться Богомладенцу?! Через два дня хозяин дома поведал, что встречался с сакелларием Стефаном и рассказал ему о миссии единоверцев из Дамаска. При этом Протасий так и не смог догадаться, будет ли сакелларий способствовать сему делу или нет.

На толстой физиономии евнуха не дрогнул ни один мускул. Молча выслушал, а потом подробно расспросил о посланниках, кто и откуда, и также молча удалился. Время ожидания Иоанн не терял понапрасну. Он осматривал город, посещал храмы и монастыри и везде усердно молил Бога о благополучном исходе порученного ему дела. Иоанна всегда сопровождал Феофан, с которым он успел сдружиться. Наступил праздник освящения Константинополя, по случаю этого события каждый год устраивались ристания [29] на ипподроме.

Феофан уговорил Иоанна пойти вместе с ним посмотреть на скачки колесниц. Главная улица была запружена народом, в радостном возбуждении двигающимся в направлении ипподрома.

Казалось, весь город пришел в движение. Шли вперемешку купцы и воины, ремесленники и бездомные бродяги, грузчики столичных причалов и рыбаки. Когда Иоанн с Феофаном пришли на ипподром, то большая часть трибун уже была занята, а народ все продолжал прибывать.

Размеры этого грандиозного сооружения поразили Иоанна. Арена — в форме вытянутого эллипса, вдоль которого амфитеатром поднимались каменные скамьи.

Иоанн насчитал сорок рядов. На разделявшей беговое дорожки стене возвышались два парадных монумента. Один представлял собой высокую бронзовую колонну, обвитую позолоченными змеями. Второй — каменный обелиск с иероглифами. Феофан рассказал, что змеиную колонну привезли из Дельф и на ней выбиты названия греческих городов, участвовавших в битве при Платее, а обелиск вывезли из Египта еще в царствование Феодосия I.

Пока зрители рассаживались по трибунам, на арене кувыркались акробаты вокруг дрессированного медведя. Иоанн заметил, что на одной из трибун зрители были одеты преимущественно в зеленые цвета, а на другой в голубые. Каждой из этих фракций принадлежат колесницы. Потому ристания — это, собственно, состязание фракций. Голубой фракции покровительствует сам василевс. Помимо проведения ристаний фракции должны участвовать в торжественных выходах василевса, приветствуя его радостными возгласами, произносимыми речитативом всеми вместе.

Еще Феофан рассказал, что перед ристаниями все колесничие молятся в храме за литургией и причащаются Святых Тайн, потому как не знают, останется ли кто из них к концу состязаний в живых. Во время ристаний участники не только получают увечья, но и зачастую погибают при столкновении колесниц.

Протрубили трубы, все зрители встали и обратили свои взоры на кафизму [30] императора. Золотые двери, ведущие в императорскую ложу, медленно растворились, вышел Юстиниан. Трибуны буквально взревели торжественными возгласами: Юстиниан был выше среднего роста, худ, бледное продолговатое лицо его было гладко выбрито, и от этого он казался еще моложе своих 26 лет. Лицо императора ничего не выражало, оно было неподвижным, словно маска, пока он приветствовал своих подданных поднятием правой руки.

Зато большие карие глаза Юстиниана, хотя и подернутые дымкой усталости, иногда вдруг вспыхивали лихорадочным блеском внутренней властной энергии. Такая вспышка во взгляде была так же кратковременна, как и сверкающая молния во время грозы. Затем взгляд его снова угасал в презрительном равнодушии к ликованию плебса. Вокруг кафизмы василевса выстроились гвардейцы в золотых шлемах и золотых нагрудниках. И руках у них были копья и секиры. Юстиниан высвободил свою руку из-под полы мантии и осенил крестным знамением противоположные центральные трибуны, потом повернулся и осенил крестом трибуны справа и таким же образом слева.

Юстиниан вынул белый носовой платок и выбросил его со своей кафизмы на арену. Тут же ворота в промежутке между трибунами распахнулись, и оттуда под рев зрителей вылетели четыре колесницы, притом в каждую была запряжена четверка лошадей.

Сбавляя немного скорость лишь на поворотах, колесницы понеслись вдоль края арены. Шум трибун нарастал, и Иоанн, к своему удивлению, расслышал среди этого гвалта слова молитв к Святой Троице, ко Христу, к Богородице и к различным святым.

На середине арены стояла высокая золотая подставка, на которой Иоанн разглядел семь больших страусовых яиц. Феофан пояснил, что в каждом забеге участвует по четыре колесницы, выбранные по жребию, которые должны проскакать восемь кругов. По окончании очередного круга одно яйцо убирают, так что число кругов хорошо видно и колесничим, и зрителям. После каждого забега префект города, одетый в праздничную тогу, вручал победителю корону и пальмовую ветвь.

После четырех забегов наступил перерыв. Расторопные слуги стали разносить народу бесплатное угощение от императора: Сам василевс после раздачи даров удалился обедать вместе со знатными сановниками.

А на арену развлекать зрителей вышли мимы, акробаты, фокусники и танцоры. После перерыва Юстиниан вернулся в свою кафизму, и ристания возобновились. На втором заезде неожиданно столкнулись две колесницы, что привело зрителей в немалый восторг. Но когда на последнем заезде одна колесница перевернулась на повороте и вылетевшего из нее возницу переехала следовавшая за ней колесница, толпа буквально взревела от восторга.

А Иоанн, исполнившись жалости к несчастным колесничим, дал себе слово, что больше никогда не пойдет ни на какие публичные зрелища.

Он потупил взор и стал молиться. Феофан, увлеченный состязанием, не замечал состояния своего друга и продолжал возбужденно кричать, умоляя святых апостолов даровать победу колеснице, за которую он болел. При таком шуме было трудно сосредоточиться, и все же Иоанну удалось воздвигнуть стену молитвы между собой и бушующим морем человеческих страстей.

Вдруг он почувствовал, что на него кто-то пристально смотрит, и оглянулся. Взгляд Иоаннa встретился со взглядом автократора всех ромеев Юстиниана. Позволь мне узнать имя твоего юного спутника. Мой спутник — гость нашего дома Иоанн, сын великого логофета Дамаска Сергия из знатного рода Мансуров. И прибыл он к нам, чтобы добиться чести быть услышанным божественным василевсом в очень важном для всех христиан деле.

Жара, начавшаяся с самого утра и длившаяся весь день, закончилась душным вечером. Но здесь, на террасе, легкий морской бриз развеял липкую духоту вечера и принес долгожданное облегчение. За богослужением в храме, затем на трапезе и на ипподроме Юстиниана, пребывающего в тяжелых царских облачениях, не покидало ощущение, которое, должно быть, испытывает черепаха в своем панцире. Где-то там, в глубине, под несколькими слоями шелка и парчи изнывает разгоряченное тело, по которому бегут струйки пота, иногда вызывая нестерпимый зуд.

Мучайся и терпи, василевс — пленник своего собственного царственного величия! После такого официального дня, подобного сегодняшнему, Юстиниан спешил принять прохладную ванну, настоянную на лепестках роз, и выйти посидеть на террасу, наслаждаясь прохладой вечера.

В такие часы покоя никто не смел тревожить его. Под монотонные звуки морского прибоя, глядя в бездонное южное небо, Юстиниан предавался воспоминаниям. Войдя в спальню в последний раз, попрощаться с отцом, Юстиниан не узнал его. Неизвестная болезнь за несколько дней превратила цветущего тридцатидвухлетнего мужчину в изможденного старика.

В его потухшем взгляде ясно читалась отрешенность от всего земного. Но когда он заговорил, Юстиниан снова увидел, как в глазах отца сверкнул властный огонек повелителя империи.

Тебе сейчас только шестнадцать, но пусть тебе послужит утешением то, что и я, твой отец, принял царствование в шестнадцать лет. Царская власть в один день способна превратить отрока в мужа. Заговорщики, убившие моего отца, этого не понимали, а когда поняли, было поздно. Я всех их настиг и жестоко покарал. И вот что еще запомни, сын мой: Сам же василевс должен поклоняться только Богу и подражать Христу. Во Христе две воли: Но — человеческая воля Христа полностью покорилась Его Божественной воле.

У василевса есть тоже две воли: Человеческая воля, вопреки пользе государства, может захотеть проявить жалость и милосердие, царская же никогда не должна этого делать. Для нее существует только одно оправдание всех деяний — благо государства. Один раз человеческая воля Христа заявила о себе в Гефсиманском саду: Представь себе, сын мой, что было бы, если бы она возобладала. Спасение рода человеческого не совершилось бы. Отец замолчал, и было видно, что слова дались ему с трудом, затем продолжил: Потому всегда готовься к войне.

Хотя я и подписал с сарацинами мирный договор, но пусть тебя это не успокаивает. Соблюдается этот договор не потому, что он написан на бумаге, а потому, что у сарацин нет сил для войны. Как только эти силы появятся, ты снова увидишь их под стенами Константинополя. Не жди, сын мой, окончания срока этого договора, но как только почувствуешь их слабость, сразу же наноси удар первым, победителей не судят.

Хочу побыть с Богом наедине в свои последние минуты жизни. А ты иди, тебя ждет трон василевса. Да ниспошлет тебе Господь мудрость и силу! Но когда Юстиниан, поцеловав руку отца, направился к выходу, тот снова окликнул его: Теперь я имею право на свою человеческую волю, а потому говорю тебе: Нас было двое, теперь ты остаешься один, и мне искренне жаль тебя, мой мальчик.

Юстиниан впервые в своей жизни видел, как его отец плачет. Он и сам, еле сдерживаясь, выбежал из спальни, и только когда добежал до своих покоев, дал волю слезам. Затем он встал, умылся и вышел, чтобы повелевать. Никто не должен видеть слабости императора. С этого времени слезы будут лить только те, кто вздумает перечить его царской воле. Десять лет прошло с того времени. Даже мать для него стала чужим человеком.

Вокруг себя он видел лишь страх и подхалимаж придворных лизоблюдов. Пожалуй, из всего своего окружения он доверял только двум людям: Юстиниан специально подобрал себе таких помощников, которые не были связаны семейными узами и не водили дружбы с сенаторской знатью; они полностью зависели только от него одного. Десять лет — постоянных войн, дипломатических интриг, устранения церковных смут и гражданских нестроений, и все на нем одном. Устал нести свой царский крест в одиночестве. Душа Юстиниана сжималась в тоске и жажде обновления.

Сегодня во время ристалищ с ним что-то произошло. Среди мятущихся страстей и безумно орущей толпы император увидел человека. Да, именно человека, а не его жалкую пародию. Это был юноша, исполненный какой-то особенной светлой чистоты. В этом скопище людей он был, как ограненный алмаз, лежащий на берегу моря среди серой гальки. Раздумья василевса прервал приход протоспафария.

Стефан доложил, что привел Иоанна, который ожидает в соседних покоях. Затем обстоятельно рассказал императору все, что смог узнать об Иоанне. Василевс взмахом руки отпустил Стефана и перевел взгляд на юношу. Иоанн в замешательстве смотрел на императора, не зная, как ему нужно поступить в этом случае. Вокруг нет ни дворцов, ни людей. Какие в пустыне могут быть церемонии? Он подвел Иоанна к небольшому низенькому столу, уставленному фруктами, соками и вином.

Они по-восточному обычаю возлегли возле стола, облокотившись на небольшие подушки. Когда Иоанн подробно рассказал о цели своей миссии, император нахмурился. Но во втором случае мы, христиане, будем сами повинны в разрушении нашей величайшей святыни. Позволю себе думать, что и для тебя, православного самодержца, небезразличны святые места, где Господь страдал и воскрес.

Юстиниан в задумчивости опустил голову, как будто прислушиваясь к собственным мыслям. Затем, подняв голову, он внимательно посмотрел на Иоанна. Хорошо, я подумаю над твоей просьбой. Юстиниан неожиданно встал и направился к каменным перилам террасы.

Иоанн, поднявшись, последовал за ним. Император дошел до балюстрады и облокотился на нее. Затем, глядя в море, он тихо заговорил, как бы не обращаясь ни к кому: Десять лет я уже на троне, так что, если верить предсказанию, то мне осталось шесть лет, а у меня даже нет наследника. Моя жена умерла, оставив мне только дочь. В свои двадцать шесть лет я уже, словно старик, рассуждаю о бренности славы и суетности земного бытия. Сказав это, Юстиниан замолчал, продолжая глядеть в морскую даль.

Иоанн встал рядом с императором, и вдруг у него пропала всякая неловкость, он уже не чувствовал, что стоит рядом с грозным владыкой. Перед ним был лишь одинокий человек с такой же вопрошающей и ищущей душой, как и его собственная. И Иоанн заговорил так, как разговаривал бы с простым собеседником: Во всяком случае, с того времени, как эта дарованная Богом способность открывается в нем.

Меня уже сейчас угнетает мысль, что мне уготована участь служения при дворе халифа. Как бы я хотел уйти в монастырь вслед за моим учителем, преподобным Космой! Но отец об этом и слышать не хочет. Он говорит, что мой долг — продолжать дело Мансуров.

Душа моя жаждет одного, а повиновение родителям требует другого. Я понимаю, что по заповеди Божией должен почитать отца своего и помогать ему нести службу государеву. Но в Евангелии я вижу другой пример, когда апостолы тотчас оставили лодку и отца своего и последовали за Христом. От тебя же никто не требует отречения. Просто уязвляется твоя душа, не имея возможности исполнить свое хотение. Вот если бы любовь к отцу требовала отречения от Христа, тогда надо было бы выбирать между любовью к Богу и любовью к родителю.

Для христианина выбор ясен, потому как он помнит: На какое-то время Юстиниан замолчал, а потом снова продолжил: Не стер их в порошок! Но потом, когда повзрослел, я понял, что через Свою смерть Господь сделал гораздо больше, Он победил диавола, победил саму смерть.

В каждом возрасте приходит своя мера понимания. Но даже теперь я все равно не могу понять: Представляю, как бы они, корчась от страха, ползали в ногах у Христа, умоляя о пощаде. Они, которые не верили во Христа, теперь бы наверняка поверили и покорились Ему. Ведь согласись, Иоанн, что это было бы справедливо и назидательно для других. Но Христос почему-то этого не сделал. Ведь и Петр, и Фома любили Христа и жаждали встречи с Ним.

Если бы воскресший Христос явился Своим гонителям в Своем Божественном величии, они бы тоже покорились Ему. Но покорились бы только из страха, а там, где страх, там нет любви. Без любви нет спасения. Ведь именно страх управляет всей жизнью, а не заповедь любви. Страх неотвратимого наказания, на котором зиждется заповедь Моисея: Только эту заповедь и можно назвать справедливой.

Я, василевс ромеев, поставлен Богом, чтобы уберечь царство от внутренних смут и защитить от внешних врагов. И мне для этого необходима сильная армия.

На содержание армии нужны деньги. Все подданные моей империи хотят жить в мире, и все надеются, что василевс их защитит. Но при этом ни один подданный не хочет добровольно и честно платить налоги. Мне приходится силой и принуждением собирать эти налоги, предавая наказанию нерадивых.

И вот для моих подданных я — кровожадный зверь. Если же я начну проявлять к ним любовь и прощать, то завтра эта любовь обернется бедствием для них же самих. И они все равно будут платить налоги, но уже сарацинам или болгарам. Так что же, ты считаешь, надо делать василевсу: Юстиниан торжествующе смотрел на Иоанна, видя его смятение и растерянность. Законы неба на грешной земле бессильны. Может быть, только после Второго Пришествия Христа, когда сатана будет окончательно побежден, эти законы обретут свою силу на новой земле и под новыми небесами, а пока по ним жить невозможно.

Но я знаю и то, что они не управляли этим миром, а, наоборот, противопоставили себя ему. Иные, не приняв законов этого мира, стали мучениками за Христа, другие, бежав от этого мира, жили в пустыне, стяжав себе подвиг молитвы и аскетизма. А что делать мне, василевсу, куда бежать?

Мне как человеку нетрудно быть добропорядочным христианином: И всего этого и придерживаюсь от своей юности, подавая добрый пример своим подданным. И мне снова придется лить кровь человеческую. Ты же сам недавно видел, Иоанн, что это за люди. Сегодня охлос ликует, наблюдая состязание колесниц, а еще три века назад он ликовал, наблюдая, как звери на арене терзали христиан. Я уверен, что многие из тех, кто в восторге кричал: И вот этими людьми мне нужно править.

Еще я верю, что приближать этот мир к евангельской правде — возможно и даже должно для правителя. Поэтому христианский правитель, как мне представляется, должен всей душой стремиться прежде всего к справедливости.

В своем стремлении управлять миром по евангельским заповедям такой государь погубит не только себя, но и свою империю. Произойдут государственные перевороты, нестроения, междоусобные войны, нашествия иноплеменных. Я думаю, что для христианина важнее всего суд Божий. Юстиниан, беседуя с Иоанном, ловил себя на мысли, что ему нравится то, что тот не соглашается с ним, спорит.

Приводит доводы, если не всегда логичные, то все равно имеющие какую-то непостижимую для логики внутреннюю духовную убедительность. Юноша прибыл после полуночи, сопровождаемый Стефаном Русием. Как только протоспафарий удалился, на Иоанна набросились с расспросами о его встрече с императором, но остались разочарованными. Иоанн лишь обмолвился, что с Юстинианом они беседовали на богословские темы, а по поводу мрамора для Мекки император обещал подумать.

Никаких подробностей Иоанн рассказывать не стал, а, сославшись на усталость, отправился в свою комнату. Но придя к себе, Иоанн не спешил лечь в постель, а встал на молитву и почти до самого утра молился.

Феофан познакомил Иоанна с хартофилактом Великой церкви [32] архидиаконом Агафоном, который разрешил ему пользоваться книгохранилищем Святой Софии.

Как-то раз Иоанн, с трепетом развернув один из свитков, прочел: Иоанн решился спросить архидиакона об авторе рукописи. Ведь там родился знаменитый Роман Сладкопевец. Там же родился и автор этой гомилии диакон Андрей. Он, как и ты, родом из Дамаска. Сейчас он по благословению патриарха заведует домом для вдов и сирот. Когда Иоанн, придя вечером домой, поведал о диаконе Андрее из Дамаска, Павел Клеоз радостно воскликнул: Он был нотариусом у нашего Иерусалимского патриарха, а затем его вызвали в Константинополь, и я его много лет не видел.

Завтра обязательно пойдем к нему, он меня хорошо знает и может похлопотать о нашем деле перед блаженнейшим Каллиником. Дом для престарелых вдов был каменным, трехэтажным, притом стена со стороны улицы была глухой, без окон. Прямо к дому примыкал небольшой каменный храм. На удар деревянного била долго никто не выходил.

Наконец открылась калитка и выглянул маленький плешивый старичок. Он подозрительно оглядел путников и прошамкал беззубым ртом: Надвратник пропустил путников во двор, а сам засеменил своей шаркающей стариковской походкой в дом. Через несколько минут вышел высокий пожилой монах с длинной окладистой бородой. Его большие темно-карие глаза из-под нависших лохматых бровей излучали спокойствие и доброжелательность. Во время этих взаимных приветствий Иоанн скромно стоял в стороне, с душевным трепетом взирая на автора гомилии, произведшей на него вчера такое глубокое впечатление.

Наконец обратили внимание и на него. Андрей провел гостей в свои покои, где предложил им воды и фруктов. Павел поведал о беде, нависшей над Гефсиманским храмом. Андрей выслушал молча, казалось сохраняя все то же спокойствие духа, с каким он встретил путников, но, когда он заговорил, голос его дрогнул, а глаза увлажнились.

Я сегодня же буду говорить с патриархом, хотя вы, наверное, знаете, что василевс не очень жалует Каллиника. Мне вскоре предстоит покинуть Константинополь, так как Синод избрал меня на Критскую кафедру, осталось получить согласие Юстиниана. Видит Бог, я не искал такого высокого сана, но и противиться воле Божьей не намерен. А теперь расскажи, Иоанн, как там, на моей родине в Дамаске?

Я ведь ушел оттуда давно, когда был еще моложе тебя. Помню, хотя сам тогда был еще совсем юным, — закивал головой Павел. Только помню, что ты был молчаливым. Но тогда, в свои четырнадцать лет, я хоть и был молчаливым, однако все же обладал даром речи.

А ведь когда родился, то до семи лет был полностью немым. Родители мои думали, что и на всю жизнь таким останусь. Но, по милости Божьей, в семь лет, когда я первый раз причастился святого Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа, отверзлись мои уста, и стал я говорить. Тогда же я для себя и решил, что всю мою жизнь посвящу Богу. Родители восприняли мое исцеление как чудо, как знак Божий, который указывает мне монашеский путь, поэтому не препятствовали моему решению оставить Дамаск и идти в Иерусалим.

Затем Андрей внимательно выслушал рассказ Иоанна о состоянии дел в Дамаске. Потом он стал испытывать юношу в его богословских познаниях и остался очень доволен ответами. Павел Клеоз, слушая ученую беседу, заскучал и, сославшись на дела, покинул приют. Иоанн поинтересовался, о чем сейчас пишет Андрей, тот вышел в соседнюю комнату, а затем, вернувшись, положил перед Иоанном рукопись. Ты можешь пока ознакомиться с моим последним творением, а затем я предлагаю тебе разделить со мной мою скромную трапезу.

Андрей вышел, Иоанн с волнением развернул свиток и начал читать: Какое начало положу, Христе, моему сетованию? С первых же строк Иоанн понял, что это не гомилия, а молитвенное покаянное пение, изложенное в поэтической форме.

Он встал перед иконой на колени и продолжил чтение: Чем дальше Иоанн читал, тем больше его охватывало сердечное умиление. Он с духовным восторгом видел, как покаянный канон Андрея ведет душу через всю историю грехопадений человеческих, начиная с самого Адама. Иоанна поразило глубокое понимание Андреем значения первого Адамова греха для всех его потомков.

Восстань, что ты спишь? В душе Юстиниана поселилось какое-то умиротворение и желание обновления или, во всяком случае, изменения жизни. Пришедшего к нему патриарха он встретил приветливо и сразу утвердил избрание Андрея на архиерейскую кафедру Крита. Когда Каллиник заикнулся ему о мраморе для Дамаска, император сказал, что уже решил этот вопрос положительно, чем немало удивил патриарха.

Затем он вызвал евнуха Стефана и потребовал немедленно отослать распоряжение в Докименские каменоломни о мраморе для Дамаска. Стефану Русию он поручил передать Иоанну из Дамаска, чтобы тот еще на какое-то время задержался в Константинополе. Как бы скептически Юстиниан ни относился к наивным высказываниям юноши из Дамаска, но одно его изречение крепко запало в душу императора: Эти слова не давали ему покоя. Ему захотелось что-то предпринять, что-то сделать, вернее, что-то исправить из того, что было несправедливо в его правлении.

Раньше он никогда об этом не думал. Все, что он делал, казалось ему самым справедливым с точки зрения пользы империи. Теперь ему так не казалось. В душе было какое-то недовольство собой, совесть подсказывала, что он совершил поступок, который не одобрил бы его отец. Юстиниан думал, вспоминал, что бы это могло быть, и никак не мог додуматься. Он в раздумье вышагивал в кабинете своего дворца, но в голову ничего не приходило.

Наконец он выглянул из окна дворца и увидел шагающего по площади префекта города. Он вспомнил о том, как по навету недоброжелателей распорядился посадить в тюрьму одного из самых преданных полководцев своего отца без всякого разбирательства дела. Приняв это решение, Юстиниан почувствовал такое облегчение на душе, что даже радостно рассмеялся, чего давно с ним уже не случалось.

About the Author: Виргиния