Written by: Posted on: 17.08.2014

У края бездны. воспоминания узника рижского гетто и фашистских концлагерей меир левенштейн

У нас вы можете скачать книгу у края бездны. воспоминания узника рижского гетто и фашистских концлагерей меир левенштейн в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Мне был год и четыре месяца, когда это случилось, но помню все так хорошо, словно это произошло вчера, — цветные обои маленькой комнаты, солнечные блики на оконных стеклах, а за ними — крупные зеленые пятна аллеи Сен- Мишель. Я впервые осталась одна с яйя — моей прабабушкой. Уже пятнадцать дней, как мамы нет дома, но она должна вот- вот вернуться. Бросаюсь ей навстречу, потом, вдруг застеснявшись, останавливаюсь.

В белоснежных пеленках я вижу существо с черными- пречерными волосами и ярко- красным лицом. Это апарик — мой младший брат.

Мама наклоняется, чтоб я могла обнять его, и я запечатлеваю поцелуй на его красном носике. Это ему совсем не нравится, он просыпается и начинает орать изо всех сил.

Парижа, сын рожденного 2. Ахалцыхе Россия и не имеющего родины Мамикона Азнавуряна и рожденной 1. Это определение, проставленное в нансеновском паспорте, еще ничего не означает, мы все прекрасно знаем, что у нас есть родина, да еще какая — замученная, истерзанная, доведенная до агонии, не по своей воле нами покинутая, которую, однако, мы никогда не можем забыть и которая называется Арменией — Айастаном. Как мой дед, отец и брат Шарль, я тоже — урожденная Азнавурян и сегодня, когда мне пошел седьмой десяток, хочу помянуть всех тех, кто дал нам нашу фамилию, наши армянские гены и нашу любовь к песне.

Закрываю глаза и вновь вижу их — они нас родили, они нас любили, и их больше нет. Обрывки историй, шепоты признаний, череда душ умерших поднимается из глубин памяти, беспорядочно, без временной последовательности и связи… Для тех, кто ушел в вечность, времени не существует. Шарль Азнавур настоящее имя Шанур Вагинак Азнавурян родился 2. Париже, его родители — армянские эмигранты, которые бежали от Советской власти из Грузии во Францию.

Шахнур Вагинак Азнавурян, больше известный под именем Шарля Азнавура, родился 2. Его родители — Миша Азнавурян, грузин по происхождению, владелец армянского ресторана, и Кнар Багхдасарян, армянка турецкого происхождения. Хотя фамилия Азнавура уже стала почти нарицательной, символизирующей целый музыкальный стиль, сам артист, признанный лучшим эстрадным исполнителем ХХ века, все еще записывается, выступает и чувствует себя в свои восемьдесят девять довольно бодро.

И слово пока держит. Шарль Азнавур родился 2. Тогда его звали Шахнур Вахинак Азнавурян: Несмотря на то что Азнавур быстро лишился армянского окончания в своей фамилии, связи с родиной предков он никогда не терял. В его репертуаре есть несколько песен, посвященных Армении, в том числе и на тяжелую тему турецкого геноцида. В Гюмри бывший Ленинакан установлен прижизненный памятник Азнавуру, а одна из площадей Еревана носит его имя.

Более того, в возрасте восьмидесяти четырех лет он наконец- то получил армянское гражданство. Но появлением актера и певца Шарля Азнавура мы, конечно, обязаны Франции.

С детства талантливый ребенок учился в артистической школе, уже в девять лет дебютировал на сцене, а в 1. Он написал более тысячи песен и стал королем французского шансона. Сейчас Азнавур постоянно живет в Швейцарии, но покой ему только снится. Став армянским гражданином, он тут же был назначен послом Армении в Швейцарии и постоянным армянским представителем в штаб- квартире ООН. При этом он пошутил: Он действительно никогда не афишировал личную жизнь, хотя известно, что Шарль был женат трижды и у него было пятеро детей один сын умер молодым, а один, Миша, живет в Москве.

При этом Азнавуру постоянно приписывают роман с Эдит Пиаф, но он по- прежнему отделывается туманными формулировками. Да, он многому научился у этой сильной женщины. Но, как человек интеллигентный, не до конца. Азнавур не отрицает, что обрушившийся на него успех вызвал в артисте звездную болезнь, но он быстро научился ее преодолевать.

От природы он очень стеснительный, но на сцене всю жизнь вынужден это скрывать и уже научился выглядеть властным и влиятельным. Но таким, какой он есть, Азнавур может побыть только там, где его никто не узнает.

Неужели на земле еще остались такие места? Кстати, король шансона читает не менее ста книг в год и всем советует следовать его примеру. Азнавур уверял, что ничего не понимает в бизнесе. При этом сам вел свои дела и вполне успешно. В том что касается собственной карьеры, Шарль не доверял ни продюсерам, ни агентам. Когда в результате неких запутанных сделок часть его каталога получила американская компания Time Warner, Азнавур лично выкупил свои песни обратно.

А однажды он запросто купил четыре музыкальных издательства за один день. И не бизнеса ради. Азнавур узнал, что немецкие компании собираются приобрести несколько французских лейблов. Один из них владел правами на музыку Шарля Трене, коллеги и учителя Азнавура. Ученик посчитал, что это неправильно — отдавать национальное достояние в руки чужестранцев, и потратил внушительную сумму на эти активы, которые не принесли ему ничего, кроме убытков.

Голос певца сравнивают с хрипом старого альпиниста, который взбирается на вершину, несмотря на одышку, или с криком раненой птицы, который попадает не в уши, а сразу в сердце слушателя. Большинство его песен бесконечно грустны, с чем сам старина Шарль, кстати, не согласен: У Азнавура нет песенных посвящений Эдит Пиаф или кому- то из близких ему людей.

Это принципиальная позиция артиста, настаивающего на том, что сцену и жизнь нужно разделять. Шансонье никогда не заботился о своем здоровье — в молодости он много пил и курил как паровоз. С возрастом Азнавур стал более умеренным в еде и напитках, а курить и вовсе бросил, но ненадолго: Шарль Азнавур всегда был непоседливым и менял дома едва ли не каждый год. Один свой парижский дом он строил полтора года, тщательно контролируя процесс.

Когда все было готово, Шарль с семьей въехал в него и через две недели понял, что дом ему не нравится: Рост шансонье — 1. Кроме французского и армянского он знает немецкий, итальянский, испанский и английский языки. По его словам, лучший способ изучать языки — через песни: Русского он не знает, но очень ценит Александра Вертинского.

При этом песни Азнавура понимают даже те, кто не говорит по- французски. Зачем слова, когда поет душа? Шарль Азнавурян, более известный под именем Шарля Азнавура, родился в Париже 2. Миша и Кнар Азнавурян, будучи не в состоянии удовлетворять нужды семьи, занимаясь только искусством он - баритон, она - актриса. Семья Азнавурян живет в среде музыки, театра и поэзии.

И совершенно естественно, что маленький Шарль привлечен к этой семейной. Во время мирового кризиса 3. Миша закрывает свой ресторан. В 9 лет Шарль проходит прослушивание и постуает в "Театр Маленького Народа". Затем начинаются пьесы, в которых Шарль играет роли для. Эмиль и детективы" в студии на Елисейских Полях в 1.

Много шума из ничего" в театре Мадлен в 1. Маргерита, в конце 1. Тем временем Аида, его сестра, приглашена в труппу варьете. Она вовлекает Шарля, который получает первое боевое крещение. Аида поет, увлекая своего брата по своим стопам. Но Шарль имеет неподходящую внешность и голос, о.

Зима приходит, надо выжить: В то время как его отец вступает под знамена, Шарль получает стипендию в Центральной Школе Радио. Он прогуливает уроки, чтобы учиться в. Аида обнаруживает своего брата в Клубе Песни.

Шарль знакомится с Пьером Рошем, молодым пианистом и композитором. Рош и Азнавур" и поют по кабаре Франции и Бельгии. Шарль становится постоянным поэтом Пьера Роша. Рождается Седа, его первый ребенок. Он снова находит Эдит Пиаф, которая ведет его за собой в сопровождении Compagnons de la Chanson для большого французского турне. Рош и Азнавур присоединяются, чтобы выступить на концерте в Нью- Йорке.

Граница пересечена, и вот Квебек, где успех не заставляет себя ждать. Они приглашены в "Золотой фазан", где остаются на 4. Под влиянием Эдит Пиаф Шарль отделяется от Роша. За несколько лет, как написал. Нет ни одного концерта, в котором нет как минимум одной песни Шарля Азнавура. Средства массовой информации любят эти песни, но находят. По его возвращении из поездки по северной Африке руководство "Мулен.

Руж" впервые ставит его имя во главе афиши. Бруно Кокатрикс не остается в стороне и предлагает ему 3 недели в "Олимпии" в первой части концертов Сиднея Беше. Альгамбре", сделавшее из Шарля молодую звезду номер 1 во Франции. Что за каторга была до этого.. Шарль имеет теперь более 3. Он добивается наконец контракта: Это успех, и профессионалы понимают, что с Азнавуром теперь следует. Шарль записывается, сочиняет, поет, танцует. Но оно заканчивается ужасной автокатастрофой. Он снимается в двух фильмах: Два выступления в "Альгамбре", затем Шарль - главный участник представлений в "Олимпии".

Он снимается в фильме "Тральщики", дает концерты за границей, возвращается во Францию. Стреляйте в пианиста", "Переход через Рейн" и "Такси на Тобрук". Он подписывает исключительный контракт с фирмой "Barclay" и.

Нью- Йорк - Шарль представляет свой концерт в Карнеги- холле. Он только что продал. Он никогда не видел свою бабушку, которая. Шарль представляет в "Олимпии" свой сольный концерт - 3.

Это достижение, еще никогда не осуществленное в Париже в таком большом зале. Летом он снимается в "Париж в августе". После короткого пребывания в США в декабре возвращается в. Шарль проезжает по дорогам всего мира, и в этом году его видят в Канаде, на Мартинике и Гваделупе, в Марокко, Испании, Португалии, Анголе. Южной Америке, где он одерживает триумф и где одна из песен, записанная на испанском языке, "Avec", становится номером 1.

Взволнованный трагической историей Габриэль Рюссье, Шарль пишет песню для фильма Андре. Эта песня, со стороны. Еще один большой успех у парижской публики со времени выступления в "Олимпии" в начале года снова становится номером. На этом альбоме находят то качество и тот интерес, которые выдают талант певца: Он воплощается в романиста. Шарль играет в "Чужаках" Серджо Гобби, для которого он написал диалоги. Именно в этом фильме его дочь Катя делает первые шаги в кино.

В течение трех поколений моя семья служит зрелищу", - говорит певец. Тем не менее другое. Улла, жена Шарля, дает жизнь второму ребенку. Это мальчик, он назван Миша. В марте Шарль делает короткое парижское выступление. Он дает четыре концерта в "Олимпии". Так же, как вначале, он поет вдвоем со своим старым. Пьером Рошем, специально прибывшим из Канады, где он живет. В "Comme ils disent" Шарль осмеливается осторожно рассмотреть тему. Зимой несчастный случай на лыжах обездвиживает Шарля на несколько месяцев и вынуждает работать дома.

Он пользуется этим, чтобы. В октябре он улетает для специальной премьеры в. Он получает в Англии приз элегантности "Brummel", присуждаемый человеку, лучше всех одетому, в. Этот диск, ретроспектива длинной карьеры, был записан на концерте в "Олимпии". За "She" Шарль получает золотой, затем платиновый диск в Лондоне, награду, никогда. Эта книга — живые свидетельства тех, кто пережил Катастрофу и злодеяния, осуществленные немецкими, румынскими и местными украинскими властями.

Она является драгоценным наследием воспоминаний. Один год из 25 веков. В сборнике рассматриваются проблемные вопросы истории Феодосии в — годах: Отдельно рассмотрены документы, касающиеся еврейского населения. Издание подготовлено на основе документов архивов Украины, Российской Федерации и Германии. Поэмы и стихотворения В. Рейнгольда наполнены еврейской болью, сопровождавшей народ на протяжении тысячелетий.

Основой данного пособия послужили уникальные фотодокументы — фотографии, сделанные в Аушвице-Биркенау в мае года и случайно обнаруженные в Германии в дни освобождения.

К печатному материалу прилагается диск СД, содержащий иллюстративный и раздаточный материал для демонстрации в классе. София Эренбург Кравцова "Холокост. Автору на момент завершения брошюры воспоминаний г. Для читателей представляет интерес история повседневного выживания семьи в гетто и духовное сопротивление смерти.

София Эренбург ведет активную общественную деятельность в Хайфе, выступает с рассказами о пережитом перед молодежью. Несомненное достоинство брошюры — иллюстрации из домашнего архива. Сканимиджи, не вошедшие в нее, но информирующие о пребывании семьи в партизанском отряде Д. Мудрика, будут размещены в разделе новых поступлений в архив Центра "Холокост". Скачать в формате PDF. Как получилось, что десятки тысяч русских людей в годы Великой Отечественной войны оказались на службе в самой зловещей организации Третьего рейха — СС?

Почему наши соотечественники становились беспощадными карателями, на совести которых бессчетное множество уничтоженных мирных граждан? Каковы истинные причины формирования русских подразделений и частей Войск СС? Зачем подчиненные рейхсфюрера СС Гиммлера привлекали под свои черные знамена русских юношей и девушек? Какова роль русских эсэсовцев в борьбе с подпольем и партизанским движением на оккупированных нацистами территориях? Исследование построено на основе тщательного анализа малоизвестных источников.

В работу включены многочисленные свидетельства бывших коллаборационистов, а также партизан и сотрудников органов государственной безопасности, принимавших непосредственное участие в борьбе с предателями. Повесть о подаренной жизни. Автобиографическая повесть жителя израильского города Ашкелона, репатрианта из Ростова на-Дону Якова Крута рассказывает о глубоких еврейских корнях, о довоенной еврейской общине города, соблюдавшей еврейские традиции, о двух синагогах как центрах еврейской жизни и улицах с преобладавшим на них еврейским населением.

Начало войны застало Якова в Ростове. Пережив первую десятидневную оккупацию города сенью года в убежище, семья Якова уцелела, однако все тяжелейшие испытания оказались впереди.

Летом года, не успев эвакуироваться, вместе с родителями Яков оказался в станице Ново-Пашковской Краснодарского края. В течение нескольких месяцев две еврейские семьи, волею Судьбы оказавшиеся в станице, находились под угрозой расстрела. Второе издание преработано и дополнено с учетом отзывов сотрудников Центра "Холокост", а также руководителя попечительского совета проекта РЕК "Вернуть достоинство" Юрия Домбровского.

Материал о презентации в Израиле с участием И. Представленная в сборнике статья А. Генда дает подробный анализ монографии преподавателя университета им. В сборнике также представлена статья А. ISBN О Холокосте европейского еврейства рассказывают не только документы, свидетельства, даты, хроника событий, но и искусство — искусство слова, искусство звука.

Эта книга — популярный рассказ об истории евреев. В очерках известных учёных и писателей перед вами предстанут наиболее интересные аспекты жизни одного из древнейших народов Российской Федерации. Книга адресована всем тем, кто интересуется отечественной историей, вопросами межнациональных и межконфессиональных отношений.

У роки Холокоста — путь к толерантности. Тема Холокоста не является лёгкой. Книга адресована педагогическим и руководящим работникам системы общего образования, аспирантам, а также всем тем, кто интересуется проблемой формирования толерантности в детской и юношеской среде. Уроки Холокоста — путь к толерантности: Работы посвящены актуальным проблемам изучения истории Холокоста, воспитания толерантности, способности молодежи противостоять влиянию экстремистских тенденций, существующих в современном обществе.

Материалы сборника представляют интерес для учащихся всех уровней образования, учителей общеобразовательных учреждений, студентов и преподавателей вузов. Альбом Памяти Жертв Холокоста, цель которого — рассказать на основе сохранившихся документов и свидетельств об уничтожении евреев на оккупированной территории бывшего СССР. В данной книге речь пойдет не о том, какие преступления совершил Гиммлер. Открытым остается один вопрос: Как мечтательный юноша, грезивший подвигами и славой, превратился в палача, готового уничтожить тысячи и миллионы ни в чем не повинных людей?

Что остаётся после Освенцима: В книге выдающего итальянского философа, автора трудов по политической и моральной философии рассматриваются вопросы, касающиеся этического и политического значения уничтожения евреев. Рассматриваются причины, побуждающие заключенных выжить. Автор посчитает не напрасным свой труд, если ему удастся добиться пересмотра некоторых терминов, при помощи которых фиксируется этот главный урок века.

Перевод с английского Р. Книга описывает различные аспекты политической деятельности Уинстона Черчилля, связанные с евреями и сионизмом. До Второй мировой войны Черчилль поддерживал идею основания еврейского государства в Палестине, что не всегда способствовало его популярности как политика, во время войны делал попытки помочь евреям в оккупированных нацистами странах Европы, после войны оказывал поддержку Государству Израиль.

Кроме того, автор уделяет внимание дружбе Черчилля с отдельными еврейскими деятелями культуры и науки. Сэр Мартин Гилберт — английский историк, автор более 80 книг, широко известен как официальный биограф Черчилля. Название этой книги весьма точно определяет ее содержание. В книге также отражены история еврейской общины Новогрудка и послевоенные судьбы ее авторов.

Используются воспоминания членов семей, чьи родственники погибли в Холокосте. Привлекает историческая достоверность глазами ребенка, пережившего эвакуацию. Одной из наиболее сильных глав повести А. Зусмана является 6-я - о трагедии Змиевской балки, где погибли их родные и близкие. Joern Hasenclever, Wehrmacht und Besatzungspolitik in der Sowjetunion. Die Befehlshaber der rueckwaertigen Heeresgebiete, В этой книге автор тщательно изучил поведение Вермахта в гг. Согласно книге, не подлежит никакому сомнению, что немецкая армия несет ответственность за тягчайшие преступления.

Основным новшеством книги является ее упор на изучение руководителей структуры, которая до сих пор не была объектом тщательных исследований: Хасенлевер прослеживает биографии четырех генералов, вершивших судьбы в тыловых районах Вермахта, их совсем не одинаковое отношение к нацистскому режиму. Переходя к периоду действия немецких войск на советских территориях, автор подробно останавливается на трех аспектах действия командующих войсками тыла: Вместе с тем, стоит отметить, что генерал Фредеричи воспрепятствовал депортации немецких евреев в зону своей юрисдикции.

В годы войны скитался по Бессарабии и Буковине, скрываясь от немцев и румын. В пятнадцать лет приехал в Палестину. Основная тема произведений Аппельфельда — непостижимость Холокоста, ужас слепой ненависти к евреям. Также использованы редкие фотографии казни нацистских преступников в Риге, распоряжений о выдаче удостоверений лицам еврейской национальности, оркестра Каунасского гетто, прибытия в Рижское гетто эшелона с евреями и другие.

Семь десятилетий отделяет нас от того трагического дня, когда фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз. Книга профессора Ковалева посвящена сложной, противоречивой и малоисследованной теме, связанной с Великой Отечественной войной. В ней представлен богатый и уникальный материал, раскрывающий панораму реальной жизни и мотивы поведения людей в условиях оккупации: Представлена одна из трагических страниц Великой Отечественной войны — судьба еврейского населения.

Книга рассчитана как на специалистов, так и на широкий круг читателей. Мнение сотрудника Центра "Холокост" К. В книге известного российского историка Бориса Ковалева тема Холокоста рассматривается в контексте немецкого расовой политики на оккупированных советских территориях. На мой взгляд, это не только правильная поскольку она не противоречит исторической правде , но и единственная возможность донести тему Холокоста до сознания современного российского читателя нееврейского происхождения.

Тема Холокоста представлена Ковалевым достаточно всесторонне и включает практически этапы немецкой политики по отношению к евреям на территории России. Автор подробно иллюстрирует свои заключения богатым архивным материалом. Особо выделяет Ковалев антисемитскую пропагандистскую деятельность нацистов и их пособников.

Этот момент очень важен и потому, что он хорошо подкреплен архивными источниками, и потому что он важен для общей направленности книги по отношению к современному российскому читателю. Автор превосходно владеет источниками по теме, однако иногда в его повествование вкрадываются досадные погрешности.

Мне неизвестно такие постановления, которые фактически обрекали бы на смерть тысячи неевреев, состоявших в браке с евреями. Действительно в ряде случаев такие люди разделили судьбу своих супругов, однако, на наш взгляд, речь шла об исключении из правил, а не о всеохватывающей политике.

Рассматривая книгу с современных позиций, можно было бы также пожелать, чтобы автор подробнее осветил место русских с точки зрения нацистской расовой теории с. В заключение отметим, что автор широко опирается на малодоступные российские архивы, что придает его книге необычный колорит взгляда на Холокост и другие аспекты жизни в оккупации глазами советских служб безопасности.

Этот факт сам по себе является важной причиной для историка прочитать книгу профессора Ковалева, так как из нее можно понять, что было известно советским органам безопасности, а через них и советскому руководству о Холокосте. Здесь она училась в гимназии и художественной школе, сочиняла рассказы, подружилась с будущей известной норвежской поэтессой Гунвор Хофму.

До самых последних дней перед депортацией в Освенцим в ноябре года Рут вела дневник, который начала еще в двенадцатилетнем возрасте. Ее записи, рисунки и письма, а также фотографии из семейного архива составляют основу этой книги.

Дневники Рут Майер — важный исторический документ, который стал доступен норвежским читателям только в г. С первых же дней оккупации Белоруссии нацистами он был оставлен по заданию партийного руководства для организации партизанской борьбы в тылу врага и воевал в брянских лесах до полного освобождения от захватчиков. Был награжден правительственными наградами СССР. Воспоминания не были опубликованы при жизни, несмотря на то, что автор переделал текст, добавив ряд русских фамилий наряду с еврейскими.

Воспоминания переданы к публикации дочерью партизана Адой Генькиной Израиль. Изучив источники истории еврейского народа, неоднократно побывав в Израиле, у автора возникла идея, что в наше время возможно по-новому взглянуть на развитие человечества.

Женщины были вынуждены приспосабливаться к невыносимым условиям, изыскивая пути, чтобы их семьи могли выжить. В каждой главе учебного пособия рассматривается, в каких ситуациях и какими способами эти отважные и заботливые женщины боролись за выживание. Благодаря решимости, лидерству, милосердию, самоотверженности, мужеству и силе воли им удавалось прокормить свои семьи, сохранять чувство общности и религиозные традиции, а также с достоинством и силой встречать преследования нацистов.

And Life Is Changed Forever: Сборник состоит из двадцати историй, рассказанных от первого лица и описывающих переживания детей, уцелевших во время Холокоста. Жизненный опыт и восприятие детей во время и после Холокоста значительно отличался от опыта взрослых, переживших те же события. Авторы описывают события в разных странах: Все авторы этого сборника уцелели перед лицом смерти, но каждый из них прошел свой, особенный путь. Одним удалось выжить благодаря фальшивым документам, другие были спрятаны, некоторые оказались в концентрационных лагерях и прошли через испытания рабским трудом, некоторые были вывезены и спасены, а кто-то из детей выжил, несмотря на тяжелейшие условия, в Сибири или во Франции.

Каждый из рассказов представляет глубоко личный взгляд, но все они объединены универсальной трагедией детей, подвергавшихся преследованиям. Повзрослев, дети стали учителями, врачами, инженерами, библиотекарями, построили свои семи сами стали родителями. Истории описывают отзвук событий Холокоста в течение всей жизни уцелевших детей. Мартин Ира Гласснер — профессор географии и политики, бывший офицер службы иностранных дел, сейчас на пенсии. В настоящее время живет и продолжает читать лекции и консультировать в Коннектикуте.

Роберт Крелл — профессор психиатрии университета Британской Колумбии в Канаде, исследователь и психотерапевт, сейчас на пенсии. Ребенком уцелев во время Холокоста в Голландии, стал психиатром и специализировался в области психотерапии для переживших Холокост в детском возрасте. This distinctive volume contains twenty first-person narrative essays from Holocaust survivors who were children at the time of the atrocity. As children aged two to sixteen, these authors had different experiences than their adult counterparts and also had different outlooks in understanding the events that they survived.

While most Holocaust memoirs focus on one individual or one country, And Life Is Changed Forever offers a varied collection of compelling reflections. All of the contributors escaped death, but they did so in myriad ways. Some children posed as Gentiles or were hidden by sympathizers, some went to concentration camps and survived slave labor, some escaped on the Kindertransports, and some were sent to endure hardships in a "safe" location such as Siberia or unoccupied France.

While each essay is intensely personal, all speak to the universal horrors and the triumphs of all children who have survived persecution. And Life Is Changed Forever also focuses on what these children became—teachers, engineers, physicians, entrepreneurs, librarians, parents, and grandparents—and explores the impact of the Holocaust on their later lives.

Martin Ira Glassner is a retired professor of geography and political science and a former foreign service officer. He is currently a lecturer and consultant living in Connecticut.

Robert Krell is professor emeritus of psychiatry at the University of British Columbia and a researcher and therapist specializing in child survivors, of which he is one. В книге собраны двадцать историй, рассказанных евреями, пережившими Холокост на территориях Советского Союза, а также воевавшими на фронте.

Книга издана в Канаде, в городе Калгари, и содержит истории на двух языках — русском и английском. В еврейских общинах западного мира за последнее время появилось много иммигрантов из бывшего Советского Союза — евреев, переживших Холокост. В своей стране эти люди долго вынуждены были молчать о том, что они пережили во время Холокоста. Так сложилось, что они продолжают молчать и после иммиграции.

Их голоса все еще не услышаны западным еврейством. Истории, предлагаемые читателю, описывают трагедию и жизнестойкость, а также древнюю способность евреев преодолевать молчание и упрямо хранить и передавать свою историю и традиции следующим поколениям. Книга является результатом коллективного проекта, в котором истории были собраны и переведены при содействии многих участников. Редактор Светлана Шкляров, врач по образованию, занимается исследовательской работой и преподает на кафедре медицины в Университете Калгари.

Темой ее исследований были истории жизни иммигрантов из бывшего Советского Союза — евреев, переживших Холокост. This book is a collection of twenty life stories of Holocaust survivors who have never spoken publicly —? The book is issued in Calgary, Canada, and the stories are presented in two languages — English and Russian. Many Russian-speaking Holocaust survivors have lived in western Jewish communities for years, but their stories have remained unknown.

Their voices had been muffled in their home country, where the history of the Holocaust was long silenced. Ironically, these survivors continue to be a silent group after their immigration in the western world. The stories collected in this book signify the tragedy of generations and the resilience of human spirit. Despite repression and silencing under the Soviet regime, these survivors managed to remain the keepers of Jewish culture, history, and values.

The book is a collective project, a result of the efforts of many people who gathered and translated tthe stories. It is important that the memories of Russian-speaking survivors become a part of the whole story of the Holocaust and post-Holocaust Jewish life in the west. We sincerely hope that our book will contribute to this vision. About the Editor Svetlana Shklarov, a physician by training, has practiced paediatric medicine in Russia and Israel.

After relocating to Calgary, she initiated research on life histories of Soviet Jewish child survivors of the Holocaust. She now teaches in the Faculty of Medicine, the University of Calgary. Житель блокадного Ленинграда, член Союза писателей Израиля Авраам Файнберг рассказывает о духовном величии защитников города-героя и их соотечественников, об уроках стойкости, самоотверженности, повлиявших на последующую жизнь автора.

Книга иллюстрирована фотодокументами и репродукциями произведений искусства. Воспоминания Авраама Файнберга о блокаде также опубликованы в израильском сборнике воспоминания беженцев и эвакуированных "Эвакуация" Израиль, , имеющемся в библиотеке Центра "Холокост".

Никодимова; под редакцией К. Козака ; Минский международный образовательный центр имени Йоханнеса Рау, Дортмундский международный образовательный центр. Сборник документальных свидетельств о злодеяниях немецких нацистов и их пособников в годы германской оккупации Латвии в — гг.

Данный сборник содержит архивные материалы Чрезвычайной следственной комиссии, проводившей расследования преступлений нацистов на территории Латвии. В сборник вошли документы, касающиеся Риги, Рижского района и некоторых областей Восточной Латвии. Значительная часть опубликованного материала вводится в широкий оборот впервые.

Сборник содержит более уникальных фотографий Чрезвычайной Республиканской комиссии, Германского государственного и частного архивов. Открывает сборник статья-исследование о концлагере на окраине Саласпилса. Книга предназначена для специалистов в области истории, а также широкому кругу читателей.

Перед вами книга о войне. Те бойцы, о которых рассказано в этой книге, из Минского гетто, где смерть для всех была неотвратимой, встали перед выбором: Эта книга — итог многолетних поисков истины, правды о героизме Михаила Гебелева и его сподвижников. Статья Солонари содержит превосходный справочный материал таблицы, статистические данные, сноски на архивные и литературные источники , который несомненно окажется полезным и специалистам, и широкому кругу читателей.

Название статьи несколько обманчиво, так как она почти полностью сконцентрирована на румынском периоде Буковины. Несмотря на богатый фактологический материал, статья, на наш взгляд, грешит, излишней описательностью в ущерб аналитике.

Представлял бы интерес сравнение процессов, происходивших в Буковине, с другими регионами подобного профиля. Юридическая неопределенность в отношении этой группы населения но совершенно определенное поражение в правах продолжилась и после установления в стране авторитарного монархического режима зимой г.

Автор статьи упоминает и погромы, совершенные солдатами и офицерами отступающей румынской армии против евреев северной Буковины в июне г. Статья Александра Флориану, основанная на важных румынских первичных и вторичных источниках, показывает, насколько неслучайным были и сближение Румынии Антонеску с гитлеровской Германией, и участие Румынии в геноциде евреев в период Второй Мировой войны.

The Journal of Nationalism and Ethnicity целиком посвящен изучению отношений между украинцами и евреями на фоне событий Холокоста. Статьи в этом номере журнала были изначально представлены на конференции Американской Ассоциации ученых в области иудаики, прошедшей в г. ОУН определила евреев, наряду с русскими и поляками, как иностранцев и врагов.

Не было никакой необходимости, написал идеолог ОУН в , упоминать все несправедливости, нанесенные евреями украинцам. Статья отслеживает эволюцию взглядов ОУН, рассматривавшую евреев, начиная с года и в период войны, когда немецкая оккупация Украины дала ОУН возможность организовать погромы и преследовать евреев. Автор показывает, насколько неслучайным было мнение премьер-министра провозглашенного ОУН государства, который писал, что он поддерживает "уничтожение евреев и целесообразность применения немецких методов истребления евреев на Украине".

В период между и гг. Для советских идеологов признание Холокоста противоречило концепции "единого советского народа". Ицхак Арад "Они сражались за Родину: Евреи воевали на всех фронтах Великой Отечественной войны — от Мурманска на севере до подступов к Грозному на юге, от Москвы на востоке до Берлина на западе.

Они служили в сухопутных войсках, в военно-воздушных силах и во флоте. Евреи сражались в лесах в составе партизанских отрядов, действовали в подполье в оккупированных городах и концлагерях. Евреи сыграли значительную роль в создании и становлении военной промышленности.

Д-р Ицхак Арад, генерал-майор запаса, родился в Литве в году. В годы Великой Отечественной войны он сражался в рядах советских партизан в белорусских и литовских лесах, был награжден орденами и медалями. По окончании войны иммигрировал в Палестину, сражался в Войне за независимость года.

По окончании войны продолжил службу в Армии обороны Израиля на командных и штабных должностях в бронетанковых войсках, вплоть до года. Ицхак Арад имеет степень доктора философии, преподавал историю в тель-авивском университете.

Памяти жертв Катынского леса: Из трагедий ХХ века. В этой книге рассказывается об известных, малоизвестных событиях, связанных с памятью безвинно погибших в связи с событиями в Катынской местности. Помещены списки погибших советских и из других стран горожан. Очерки истории евреев на Дону. Данная работа создана автором в рамках его многолетних исследований истории евреев на Дону. Автор опирается на не издававшиеся ранее архивные материалы и на публикации в различных источниках.

Привлечены обширные статистические данные, свидетельства современников и очевидцев описываемых событий. Большое внимание уделено Холокосту ростовских евреев в — гг. Книга содержит многочисленные иллюстрации и обильные ссылки на источники.

Обзор документальных источников в Винницком областном государственном архиве" с. Статья является достойным образцом качественного использования, имеющегося в областном архиве материалов, включая описание политики румынской администрации, отношений между евреями и неевреями, а также организации жизни евреев в лагерях и гетто.

Статья Фаины Винокуровой также показывает важность более полного использования региональных архивов на пространствах бывшего СССР для тщательного реконструирования событий Холокоста. Автор использует многочисленные вторичные источники на нескольких языках, в том числе и румынском. Статья представляет интерес с точки зрения реконструкции жизни этого очень важного еврейского центра, являвшегося одним из культурных центров румынского еврейства, и с точки зрения внутриеврейской жизни включая еврейские политические партии , и в том, что касается отношений евреев с властями и нееврейским населением.

Этот пробел с лихвой компенсируется в следующей статье, опубликованной в журнале. Авторы показывают на примере данного региона беспочвенность аргументов, приводившихся и во время войны, и до сего времени, о якобы особо положительном отношении советских властей к еврейскому населению естественно за счет остальных групп населения. Достаточно указать на тот факт, что евреи составляли большинство!

Излишне напоминать, что этот псевдо-аргумент этот широко использовался нацистами, их союзниками и пособниками для оправдания преследования евреев.

Статья широко использует богатую вторичную литературу на многих языках однако отсутствует румынский, который представляется нам особо важным именно по данной теме , но совершенно не задействует архивные источники. Среди прочего, статья указывает и на важность изучения культурных связей евреев в том числе и на бывшем советском пространстве с немецким языком и культурой, и их отражения в период Холокоста. Основная тема книги — роль финансовых органов в выдавливание евреев из экономической жизни Баварии.

Автор показывает, как аналогичные меры планировались и осуществлялись на общегерманском уровне, и как они исполнялись на низовом, земельном уровне. Вайсман, тем не менее, удалось описать все, что пережили родители. Александр Григорьевич Звягинцев, отдавший долгие годы юриспруденции, широко известен в стране и за ее пределами на только как служитель Фемиды, но и как писатель, историк.

Книга повествует о самом важном судебном процессе в истории человечества — Нюрнбергском процессе. Издание основано на редких архивных документах, малодоступных источниках, новейших исследованиях, а также воспоминаниях современников и непосредственных участников тех далеких событий.

Многие материалы публикуются впервые. Неудивительно, что некоторые исторические персонажи и события представляются перед читателями в новом свете. Через 65 лет после завершения Суда народов открываются многие секреты и тайны того драматического времени!

В уникальной книге впервые на четырех языках — на русском, английском, украинском и иврите английский, иврит — перевод Ирины Явчуновской, украинский — Любови Розенфельд представлены стихотворения малолетней узницы гетто и концлагеря в период Великой Отечественной войны. Понятия добра и зла, жизни и смерти в представлении шестилетнего ребенка прокомментированы автором уже в настоящее время. Алла Айзеншарф родилась в Немирове, Винницкой области. Во время войны была узницей гетто в Немирове и еврейского лагеря в Брацлаве.

С матерью и старшей сестрой спаслась бегством. С года жила в Молдавии, г. Окончила медицинское училище и Московский Литературный институт Союза писателей. Работала выездным фельдшером - акушеркой в Хакассии. Автор двадцати поэтических сборников. Книга настоятельно рекомендуется школьным учителям и методистам при разработках различных тематических внеклассных мероприятий, посвященных проблемам толерантности, поэтических вечеров, театрально-музыкальных постановок, посвященных Холокосту и героизму, и т.

Впервые публикуемые в сборнике материалы российских архивов наводят ужас даже по прошествии 60 лет. Смерть выглядит благим избавлением на фоне тех мучений и истязаний, которым подвергались ни в чем не повинные граждане Литвы в годы нацистской оккупации. Читая показания очевидцев, перестаешь удивляться тому, что люди просили о смерти, лишь бы прекратить зверские пытки и надругательства, которым они подвергались.

Вошедшие в сборник документы — лишь малая толика того, что хранится в архивах России, Литвы, Германии и других стран. Из литературного наследия раввина Шимона Хутербанда, Варшавское гетто, май-июнь г.

В дневнике, анализируемом автором, который был написан в мае-июне г. Автор показывает, что тщательная работа трибунала по преданию суду нацистских преступников разительно отичалась от царящего в то время в Польше юридического произвола, в ходе которого тысячи людей были осуждены по надуманным предлогам.

Карл Линнас был эстонским военным преступником, который как многие и многие попал в Соединенные Штаты после войны, скрыв то, что он делал во время ее. Дело о его депортации из США было начато в году, и в г. Дело Линнаса вызвало большой политический резонанс в Америке, особенно в среде эмигрантов из стран Балтии. Судебные документы бывшей ГДР, несмотря на их идеологическую ангажированность, представляют большой и ранее неисследованный комплекс источников.

Венди Лоуер анализирует судебные процессы в ГДР над теми, кто принимал участие в уничтожении евреев в Галиции. Автор анализирует связь между этими процессами и меняющейся политической атмосферой годов. В следующей философской статье датского ученого Йоханнеса Ланга рассматриваются проблемы насилия в немецких концлагерях и лагерях уничтожения. Люфтваффе и Беловежские леса в — гг. Автор убедительно опровергает тезис, что наземные части Люфтваффе были мало причастны к уничтожению евреев и к жестокой немецкой политики по отношению к мирному населению на оккупированных советских территориях.

Согласно Бладу, части Люфтваффе участвовали и в уничтожении евреев, и в убийствах гражданского населения, проводившихся под лозунгом борьбы с партизанами.

В следующем, зимнем и последнем за г. Значительное большинство польских евреев, переживших Холокост в Советском Союзе, принадлежат к одной из двух, очень разных групп: Авторы показывают, что недостаточное отражение истории этих людей в истории Холокоста, писавшейся в послевоенные годы, было связано с политическими реалиями, сложившимися эти годы. В этом регионе действовали лагеря, заводы, рабочие батальоны, и частные компании, все это под руководством видного чина СС Альбрехта Шмельта, который наряду с беспощадной эксплуатацией еврейского труда, создал и систему личного обогащения.

Автор утверждает, что в Верхней Восточной Силезии связь между экономикой и Холокостом была более явной, чем на оккупированных Германией территориях. В отличие от последних, в системе лагерей, существовавших в Верхней Восточной Силезии, евреи жили в открытых гетто, получали определенное вознаграждение за свой труд и даже могли выбирать, где работать. В курсе этой попытки был и тогдашний премьер-министр Венгрии.

Предполагалось одобрить эмиграцию карпатских евреев в Палестину. Оккупация Венгрии, как показывает дневник директора Палестинского Общества в Будапеште Моше Крауша, свела усилия по спасению на нет.

В период с по гг. В своих действиях он использовал некоторую неясность в швейцарском законодательстве касающуюся приема беженцев. Тем не менее, по-видимому, он нарушил некоторые положения законодательства, касающиеся беженцев. По этой причине швейцарские власти начали расследование его действий. Одновременно с расследованием Грюнигер был смещен со своего поста и лишен прав на пенсию. Вольперт, отоларинголог умер в конце х годов в Риге ; молодой способный врач, уроженец города Кулдиги — доктор Бруно Май[18], который позже погиб от полученных ран недалеко от реки Эльба, и другие.

С минимальным набором самых необходимых инструментов и тайно доставленных запасов лекарств врачи оказывали помощь, спасали жизнь людям, которые страдали и были уже обречены на смерть. Видных специалистов-медиков часто вызывали в город для оказания срочной медицинской помощи в особенно серьезных или опасных случаях, когда заболевали члены гестаповского генералитета или кто-то из их семей. Доктор Бловец, которого я очень хорошо знал, рассказывал мне, как в таких случаях реагировал профессор Минц.

Смело, без боязни, твердо и решительно, он говорил: И профессор наотрез отказывался идти лечить. Как-то раз на центральной улице гетто — улице Лудзас — избиению подвергался какой-то молодой человек, прибывший в гетто инвалид, хромой с детства.

Избивали его за то, что при отборе людей для Малого гетто туда не должен был попасть больной с физическим недостатком. Такие подлежали уничтожению уже во время первых, больших акций. Она заключалась в том, что если истек намеченный отрезок времени — обреченные на смерть получали отсрочку до следующей акции.

Так было и на этот раз. Человека тут же на центральной улице избивали до смерти. Убийцы в этом были заинтересованы, чтобы избежать выговора за то, что еще не уничтожен еврей-инвалид. Человек еще стонал… значит еще был жив. Однако убийцы велели его отправить на кладбище в полуживом состоянии. Тут оказался профессор Минц. Убийца согласился, но сказал: Мой друг, Борис Манделькорн[20], был среди попавших под подозрение за ввоз в гетто оружия.

Ничего не смогли добиться от Бориса во время допроса. Тогда немцы зверски его избили и выбросили вниз головой со второго этажа. К неподвижному телу подошел гитлеровец-убийца Тухел и велел нести его на кладбище. Но тут подскочил профессор Минц и велел тело отнести к нему, в медпункт, где Борис в течение десяти дней лежал без сознания.

Все это время профессор Минц и доктор Рогалин следили за его состоянием, и на одиннадцатый день, когда Борис открыл глаза, профессор сказал: И Борис Манделькорн выжил, спасся и теперь со своей семьей проживает в Израиле. Были в гетто врачи из Германии, Австрии. Этим врачам было разрешено, в отличие от других, взять с собой в гетто маленький чемоданчик с инструментами. У остальных врачей при входе в гетто было отнято все. К одному из таких известных врачей мне пришлось обратиться за консультацией и помощью.

Это была женщина-врач из Австрии — доктор Ротшильд, специалист по глазным болезням. У меня на нижнем веке левого глаза образовалось затвердение величиной с большую горошину. Сначала я обратился к одному фармацевту, работавшему вместе со мной грузчиком в порту. Он меня напугал, сказал, что это серьезное дело, что я могу потерять зрение, если не будет своевременного медицинского вмешательства.

Судьба слепого была известна — фашисты расстреливали ослепших не только евреев, но даже и немцев[22]. На следующий же день я пошел к Ротшильд.

В Австрии, в Вене попасть к ней на прием было куда сложнее, ибо пациенты съезжались из многих стран Европы. Здесь, в гетто, она жила в маленьком деревянном домике, где были две комнаты и кухня. Жили в этой квартире четыре семьи. У окна — старый стол, две табуретки и маленькая тумбочка — вот и вся мебель. В углу стояло что-то покрытое белой простыней. Кажется, это была ее раскладушка в сложенном виде.

На столе под стеклянным колпаком лежал хлеб, рядом — жестяная коробка, в ней могла быть соль или маргарин. В другом углу, у стены, стоял тот самый маленький чемоданчик, который ей разрешили взять с собой в гетто. Я удивился, как она сумела даже в этих условиях сохранить педантичный порядок.

Доктор приняла меня очень приветливо, я почувствовал, что она готова мне помочь. Основательно обследовала, расспросила и записала в книгу регистрации истории болезни. Заметив, что меня все это приводит в изумление, она сказала, что старается вести прием пациентов так же, как и в Вене. После тщательного осмотра доктор сказала, что необходима операция и что она может это сделать в любой день после работы, то есть по возвращении из города. Но так как лучше всего, конечно, оперировать при дневном свете, то советует прийти в воскресенье.

Откладывать нельзя — промедление может оказаться опасным для глаза. В ближайшее же воскресенье в два часа дня я отправился на операцию. Кроме доктора Ротшильд, в кабинете, то есть на кухне, находилась еще одна врач, которая, по ее словам, работает здесь в качестве медсестры. Обе были в халатах. Доктор сделала местную анестезию, и я только помню, что операция длилась долго. Я не испытывал никакой боли. Работала она с удивительной ловкостью.

Забинтовав глаз, доктор выписала мне рецепт на получение в аптеке бинта. Я попросил в аптеке оставить мне эту записку на память. Вот что в ней было написано: Она сказала, что, если это не связано с риском для жизни, она бы хотела получить полено дров. Я очень старался выполнить эту просьбу.

Но несколько раз пришлось бросать полено у самых ворот. Маленький темный коридор вел в штаб охраны, который занимал две или три комнаты. Передняя комната слабо освещена, окна завешены. У одного окна — стол со стульями. На столе — тетрадь для записей, пепельница, полная окурков, которые также валялись на столе вместе с коробками сигарет.

Здесь же стояли графин, бутылка, стаканы. У стены — табуретка. В комнате трое солдат в эсэсовской форме. Один из них сидел за столом. Дверь, которая вела в соседнюю комнату, была полуоткрыта; доносился разговор пьяных, женский шепот. Разговаривали на немецком и латышском языках.

Хвастались, как хорошо справились с каким-то делом; говорили они о еврее, которого, еле живого, выбросили передо мной из будки.

Со мной охранники не торопились. Минуты две, которые показались мне часами, я стоял у дверей в ожидании неизбежного. Медленно, не спеша, один из охраны подошел к табуретке и так же медленно, улыбаясь, поставил ее передо мной, сильно прижав к моим коленям. Человек, сидящий за столом, скомандовал:. Поспешно выполняю приказ и через пару секунд уже стою, сбросив ботинки, в одном нижнем белье. Охранников, наверное, удивило, что я так послушен и внешне спокоен.

Имей они совесть, им было бы стыдно всего происходящего, но стыда и совести у этих людей не было…. Сгибаюсь над табуреткой и получаю первые четыре удара. Знаю, что это еще не все. Каждый следующий казался больнее предыдущих. Боюсь торопиться, чтобы не дать садистам повод начать все сначала. Кроме того, встать быстро, распрямиться, было и невозможно — избитая спина болела.

Выпрямляюсь — и тут же получаю удар в лицо, так что в глазах потемнело и посыпались искры. Мое белье и остальная одежда разбросаны по комнате. Носки, шарф, шапку не могу найти. Не зашнуровав ботинок, с пиджаком и пальто в охапке, бросаюсь в темный коридор. И — еще удар… Это спрятался один садист, чтобы встретить меня кулаком. От его удара падаю, но быстро вскакиваю на ноги. Там за каждым деревом — садист. Пробираюсь с трудом через опасную зону и останавливаюсь, чтобы прийти в себя.

Добраться до дома мне помогают товарищи, которые обычно здесь ожидают возвращения очередной жертвы. Бывало, что жертва и не возвращалась, а лежала, убитая, до утра у будки или где-то под деревьями… Иду шатаясь, кажется — вот-вот упаду. Двое товарищей держат меня под руки. Чувствую, как кровь застывает на лице. Товарищи стирают ее снегом. Выплевываю изо рта кровь и два зуба, три — шатаются.

С трудом выбираюсь из опасной зоны. Теперь уже не тороплюсь. Носки и шарф где-то потерялись, может — остались в домике охраны. Решаю пока домой не идти — невозможно в таком виде показаться родителям. Захожу к соседу, чтобы кое-как привести себя в порядок, прежде чем отправиться к своим. Меня начало знобить, еле удерживаюсь от дрожи. Это реакция на только что пережитое. Едва меня стали расспрашивать, как это случилось, со мной началась истерика.

Мне дали кипяток с сахаром и стали отговаривать от мысли идти к своим, чтобы не пугать родителей, — так сильно я был изуродован. Ночью украдкой, чтобы никого не разбудить, я пробрался в нашу комнату. Только сестра Элла меня ждала, не спала — она обо всем знала.

Утром так же незаметно я ушел на работу. Все мое тело было синее от побоев, лицо — тоже в синяках, распухшее. И я еще долго старался не попадаться родителям на глаза. Охрана долгое время меня больше не трогала, однако в аллее я не раз попадался под удары, хотя и старался, как заяц, петлять, бегать зигзагами.

Каждое утро, становясь на работу, мы узнавали друг от друга последние известия об индивидуальных и групповых акциях террора в отдельных квартирах, домах или районах гетто. Люди жили, не зная покоя ни днем, ни ночью; их нервы были как натянутые до предела струны.

Особенно тревожно было по ночам. Вдоль тротуара возле нашего домика была протянута колючая проволока. Мимо постоянно прохаживалась охрана. Стреляли по ночам в окна. Мы с отцом тут же, в темноте, чинили шторы затемнения, буквально под огнем охраны. Зажечь спичку было нельзя — тогда сразу расстрел всех жителей дома.

С трудом чинили выбитые окна кусками стекла. Картон ставить не разрешалось — это, сказала охрана, портит фасад. Особенно зверские расправы происходили зимой — годов, когда дела на фронте стали хуже. Это обитатели гетто соответственно почувствовали на себе.

Можно было считать, что день закончился удачно, если при возвращении вечером домой прошел охрану живым. Бесконечные ночные облавы, тревоги, стрельба в окна — само по себе являлось средством медленного массового уничтожения людей в гетто. Нередко по воскресеньям, ради развлечения своего и своих жен, эсэсовцы брали кого-нибудь из Кайзервальда к себе домой. Сначала заставляли сделать какую-либо домашнюю работу, а потом натравливали на него собаку-овчарку.

Собака буквально рвала куски мяса из человека, который тщетно от нее защищался. Эсэсовец и его жена забавлялись этим зрелищем. Защищаясь, несчастный не имел права тронуть собаку: Кончалось это тем, что человека выносили или загрызенным собакой, или убитым за то, что посмел ударить животное. Они представляли собой следующее: Пролезть по койкам, чтобы выбраться через окно или дверь, было очень трудно, даже если это делать без паники, а тем более невозможно в мечущейся толпе, под градом бесчеловечных побоев.

Обычно все проходы сразу же забивались застрявшими между коек людьми. Тех же, кому удалось полуживыми выбраться на улицу, ожидал новый град побоев.

Напряженные минуты мы переживали, как правило, ежедневно по утрам и вечерам, а в отдельных случаях и в течение целых суток.

Это — на апеле. Формально апель означал проверку наличия заключенных в каждом бараке. Проверяли, не сбежал ли кто, или отсутствует по какой-либо другой причине. Как правило, каждый апель сопровождался для нас все новыми, искусно придумываемыми унижениями и мучениями. На апеле людей вызывали не по фамилии, а по номеру.

Поскольку никто из нас не имел никаких человеческих прав, то считалось, что фамилия, конечно, нам не нужна. Поэтому каждого вызывали по номеру, который был намалеван на тряпке, пришитой к куртке из полосатой ткани. После переклички апель еще не заканчивался. Независимо от погоды стоять приходилось часами. Расстояние между рядами было широкое, так что эсэсовцы свободно расхаживали между нами, всячески унижали людей, били по лицу или спине специальными длинными плетками, пинали куда попало, кололи шилом.

Самым мучительным было, когда приходилось ложиться и вставать по команде. Особенно трудно это давалось пожилым и в дождливую погоду.

Заставляли нас также сидеть на корточках — час, два и даже больше. Если при этом кто-нибудь шевелился, добавлялся лишний час. Очень мучительно проходил апель, когда отбирали людей на штюцпункт. Порядок отбора каждый раз был различен — в зависимости от того, кому из эсэсовцев это поручалось. Некоторые ориентировались на внешний вид заключенных. Другие руководствовались определенными числами, то есть отбирали каждого второго или третьего, или пятого, и никто не знал и не мог угадать, где занимать место на апеле.

Каждый раз это было непредсказуемо. Словом, становясь на апель, каждый сам выбирал себе судьбу. Родные браться боялись становиться на апель рядом, - чтобы не случилось так, что одному придется остаться, а другому — идти на смерть. Поэтому братья обычно стояли врозь.

Бывало, что обоим выпадало остаться в живых, а случалось, что братья встречались в группе отобранных. В Кайзервальде находился один венгерский еврей по фамилии Веспиреми. Он был художник-портретист и скульптор. Приехал он в Латвию в х годах. Влюбился в одну девушку-красавицу из Кулдиги.

Сам он тоже был красив, напоминая внешностью киногероя. Они поженились и жили очень счастливо в Риге. С приходом немецких оккупантов жена Веспиреми была убита в одном из первых массовых расстрелов в гетто. Сам Веспиреми прошел несколько эсэсовских лагерей и очутился в Кайзервальде. Он был очень одаренным художником. Палачи-капо и в особенности Икс пользовались его талантом для увеличения портретов, главным образом женских.

Такие художники были в лагере, и у всех имелись заказчики. Один известный портретист в лагере носил имя, вернее псевдоним — Руди. Руди умер от инфаркта в начале х годов. Но и этим людям в лагере приходилось нелегко. Однажды Веспиреми попал в шонунгсблок зверски избитым за медлительность в работе. Не убили его лишь потому, что у него были незаконченные заказы. Когда Веспиреми немного оправился, его перевели в барак с правом пару дней не выходить на работу. Такие временно освобожденные от работы не должны были присутствовать на апеле.

Одного заключенного не хватает. Икс от злости колотит одного, бьет другого. Требует сказать, кто убежал. Старший по блоку просит разрешения пойти в блок и проверить. Старший возвращается и докладывает, что один из заключенных находится в бараке. Слышно, что кто-то стонет на одной из коек, но в потемках он не разглядел, кто именно.

Да это для нас и не важно. Главное, что человек нашелся — значит, не возьмут заложников на штюцпункт. Зато Икс, уже точивший зубы на заложников, недоволен. Он решает сам зайти в барак и посмотреть, кто это позволяет себе остаться в блоке, когда освобожденных от апеля по списку не значится. Через некоторое время довольный Икс выходит из барака и говорит:. Выносят из барака труп, и мы заходим в помещение. На следующее утро после апеля и так называемого завтрака, перед распределением на работу приходит Икс и спрашивает о Веспиреми, — заказанные ему карточки должны быть готовы.

В лагере Кайзервальд были и такие евреи, которые оказались хорошими помощниками эсэсовцев. Они очень грубо и жестоко обращались со своими братьями по несчастью, пойдя на эту грязную, позорную работу ради лишней тарелки супа и куска хлеба.

Мы их, конечно, ненавидели и готовы были при первой возможности расплатиться с ними. Одним из них был некто Гликсман — очень грубый, можно сказать бандит. Он избивал людей в присутствии эсэсовцев особенно зверски. Впрочем, он старался и тогда, когда их рядом не было.

Еще хуже был Каган. Однажды и мне попало от него. Он избил меня за то, что я воспользовался уборной в непредназначенное для этого время. Надо сказать, что уборной разрешалось пользоваться только в определенные промежутки времени, и, конечно, образовывалась такая очередь, что нередко приходилось покидать уборную раньше, чем требовалось, чтобы стоящие в очереди продвигались быстрее, иначе на ожидающих сыпались удары плетки.

Помню, в тот же день вынесли одного молодого человека из барака в амбулаторию к Болеку. Врачи-хирурги, находившиеся среди нас, установили у него аппендицит, который, по всем признакам, был гнойный и лопнул. Так как считалось, что хирургическое вмешательство ни к чему, то его при полном сознании отправили на уничтожение.

Мы обменялись сочувствующими взглядами и прекрасно поняли друг друга…. Мы таскали песок в бумажных мешках-крафт; при этом я споткнулся, упал, и песок высыпался. Ханнес бросился на меня. Я думал, что он меня убьет. Он так дал мне по голове раза два-три, что я тут же сел, из носа и рта хлынула кровь. Вылетели и зубы, которые уже давно шатались.

На этой работе у Ханнеса дела было по горло — так много оказалось тех, кого следовало наказать. Акции уничтожения евреев всегда в первую очередь касались пожилых и детей. Со старыми почти полностью уже расправились, почти всех успели ликвидировать. А дети еще оставались, хотя против них проводилось немало специальных акций. Проводились они тщательно, с большой пунктуальностью. Заранее объявлялись часы — точно от 8 до Если кому-то из детей удавалось скрыться на это время, то после 12 часов они могли смело выходить из своего убежища и никто их не трогал.

Таким образом некоторые дети уцелели, и теперь их собрали из всех лагерей Латвии в Кайзервальд.

About the Author: landxasa