Written by: Posted on: 12.08.2014

Выйти из боя. контрудар из будущего юрий валин

У нас вы можете скачать книгу выйти из боя. контрудар из будущего юрий валин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В целом впечатления от данной части СИ просто великолепное. Если увижу продолжение — обязательно куплю! S Как уже все поняли данная книга куплена мной "на бумаге" в коллекцию. Непритязательный текстик о глупых немцах, которые зачем-то напали на бывший австрийский город Лемберг, который украинцы называют Львов. Автор, не останавливайся на достигнутом. Вильнюс - Вильно, Гданьск - Данциг, Ревели там всякие. Есть еще где повоевать твоим персам Мне настойчиво рекомендовали почитать Ю.

И начать знакомство с его творчеством рекомендовали именно с этой книги. И вот я её прочитал. Сказать, что книга понравилась, мало. И сюжетом, и языком, и персонажами. Вот он — предатель. Да ни в коем разе! Здесь Великая Война показана во всей своей неприглядности: Растерянность первых месяцев войны, и героизм воинов РККА, подлинный, абсолютно не показной. И бои за Крым, и бои на Львовщине, и , и — самые тяжелые времена Великой Отечественной для нашего народа. Но хронокорректоры здесь — не лубочные прогрессоры, не перекаченные спецназовцы и не премудрые всезнайки.

Да, они насколько возможно подготовлены — на основании архивных документов и знания развития определенных ситуаций.

Но война есть война, и никакая подготовка не спасет от непредвиденных случайностей. Может быть, где-то там, в фэнтезийных мирах, Катюша-Кэтрин и миледи, и мать двух очаровательных близнецов, но, похоже, и там она ого-го! Но, к сожалению, тех книг я еще не прочел В общем, книга мне очень понравилась. Сам же обязательно продолжу знакомство с этим, по моему, очень неординарным автором. Очередная история из почти бесконечного СИ о прогулках в прошло-перпиндикулярный мир эпохи 2-й МВ.

При всем при том что явная и четкая цель очередного путешествия "в прошлое" как всегда отсутствует, - автору все же каждый раз удается "удержать читателя" от преждевременного закрытия книги и пусть с некоторой неохотой узнавать "что там дальше".

Скоро парни не выдержали и стали перешептываться и перемигиваться. Катрин было все равно. Но она заставила себя подняться и пересесть в другой вагон. Торопиться некуда и незачем. Только ведь сорваться с резьбы и кого-нибудь избить в кровь будет стыдно. Даже в такой день. Катрин машинально вышла из метро, не доезжая до центра. Ноги несли по забытым переулкам. Вот и стена монастыря. Раз день мертвых, то уж всех твоих мертвых вспомни. Кованые ворота кладбища стояли приоткрытыми.

Последний раз девушка была здесь с отцом лет пять назад. Ничего, Катрин редко забывала дорогу. Узкие проходы между каменными плитами с венками и ангелами вывели к знакомому надгробью. Послеполуденное солнце серебрило пыль на черном мраморе. Все, как помнилось всю жизнь. Только бронзовые массивные винты кто-то вывинтил, оставив, впрочем, литую чугунную плиту с надписью лежать ровно.

Отвертка оказалась слишком миниатюрной для мощного крепежа, но Катрин справилась и с упрямым последним винтом. Подмела внутри невысокой оградки, положила позаимствованные веник и тряпку на место. Черный мрамор антрацитово светился в вечерней тени. Ну, вот и все, бабуля. Прости, больше внучка не придет. Свидимся в стране Вечной Охоты. Звать сторожа Катрин не стала. Перебраться через двухметровый забор человеку, знакомому с замковыми стенами не понаслышке, нетрудно. Девушка спрыгнула на полоску узкого тротуара, напугав не в меру нервного водителя.

Мелкая пакость девушку неожиданно развлекла. Идиотские забавы, но в такой день — в самый раз. Катрин купила жестянку с коктейлем. Джин, несмотря на красочную надпись, внутри не обнаружился, но легкий алкоголь в банке имелся. Ночной город выглядел чуть симпатичнее. Дневные несуразности и глупости торопливых улиц сгладились. Катрин шла по пустым тротуарам.

Мимо пролетали на бешеной скорости бесчисленные дорогие машины. Пришлось свернуть в переулки. Местами еще можно было узнать старые, знакомые с детства дома, но в основном район превратился в бесконечную стоматологическую выставку. Везде торчали многоэтажные и подделанные под позапрошлый век зубы-дома. Катрин было уже не горько, противно.

Не имеешь ты с этим пустым блеском огней ничего общего. Ладно, пройдись еще чуть-чуть, чтобы никогда не пожелать вернуться. Девушка прошла мимо метро, пересекла площадь с Лениным, стоящим над плечами разноплеменных соратников.

Кафетерий со сладким, приятным для детского уха названием перестал существовать. Вместо него появился японский ресторанчик.

Полусырой пищи Катрин досыта напробовалась в походных условиях. Рядом, несмотря на позднее время, светился киоск с мороженым. Катрин взяла вафельный стаканчик и свернула во дворы. Хотелось в последний раз пройти мимо детского садика и школы. Места первых неравных боев с недобрым миром. Слизывая с вафельной хрупкости очень даже неплохое мороженое, Катрин поняла, что вляпалась. Угораздило же вывалиться в переулок из проходного сквера прямо в середину растянувшейся стайки безбашенных молодых людей.

Сине-красные шарфы и флаги, завязанные на плечах, выдавали принадлежность к самой продвинутой в патриотическом и спортивном отношении группировке подросшего поколения. Поболтай с простыми парнями. Или ты из этих, из вафлерш дежурных? Ее окружали восемь несовершеннолетних идиотов.

Почти поголовно обряженные в дешевые черные куртки. Пивом от компании несло, будто от целого взвода клураканов.

Только вдали, у выезда на мигающую рекламными огнями магистраль, маячили фигуры прохожих. Или ты только черножопых уважаешь? Подстилка ты классная, сразу видно. Я б тебе впендюрил. Самая нетерпеливая пятерня уцепилась за застежку джинсов. Катрин поморщилась и посмотрела в глаза вожаку. В последний момент парень что-то понял и открыл рот…. Жестокий удар головой в лицо в одно мгновение выключил главаря. Девушка неудержимо рванулась из нахальных рук, влепила остаток мороженого в чью-то морду, одновременно ударила локтем.

Если ублюдки и готовились к сопротивлению соблазнительной блондинки, то уж точно не к такому агрессивному. Катрин без проблем удалось развернуться. Ни о каком бегстве она не помышляла. Бой воскресил яркое чувство определенности. Рюкзак упал на асфальт. Катрин двигалась с легкостью балерины. Удары находили цель с оскорбительной для медлительного мужского пола легкостью. Двое тинейджеров уже валялись на мостовой.

Девушка достала ногой третьего, вбила ему желудок между легкими. Приученная к тому, что промедление равнозначно смерти, Катрин непрерывно скользила между ними, уклоняясь от нелепых замахов. Девушкой овладело непристойное наслаждение. Жестокие прикосновения — в кадык, почки, пах, нос — смывали тоску с души. Но стоило приостановиться, как тут же стычку подстегнули металлические щелчки и мелькнувшая сталь. На ногах оставалось четверо придурков, теперь в руках у двоих блестели короткие клинки.

Пока щенки угрожающе скалились, Катрин сама прыгнула навстречу. Отшлифованный удар ногой — колено одного из уродов подломилось, он с воем повалился на тротуар.

Но поддатые любители спорта были слишком уперты, чтобы отступить. В руках еще одного сверкнул нож. К тому же с асфальта поднялся недобитый коренастый.

Катрин отскочила назад, перепрыгнула через неподвижное тело, подхватила свой рюкзак. А не заняться ли оздоровительным бегом? Не так-то это просто. Тинейджеры, сохранившие относительное здоровье, норовили замкнуть кольцо. Катрин выдернула из рюкзака отвертку.

Эх, подточить бы не мешало. Сине-красные кинулись в разные стороны. Чувствовался немалый опыт в уклонении от встреч с органами правопорядка. Надо думать, машина была не просто патрульной.

В довершение фанатских неприятностей сверху, от церкви, свернула еще одна милицейская машина с включенными проблесковыми огнями. Большую часть ночи Катрин провела в отделении милиции. От отвертки удалось незаметно избавиться еще на месте побоища. Родной язык девушка моментально забыла. Что взять с тупой иностранки?

Попала в разборку хулиганов как последняя дура. На все вопросы Катрин отвечала требованием вызвать консула и посла. Про консула менты понимали, заграничный паспорт тоже видели и смотрели на заокеанскую идиотку, вздумавшую в одиночестве бродить по ночным переулкам самого читающего в мире города, с соответствующим сочувствием.

Милиции удалось захватить троих. Еще трое были отправлены в 1-ю Градскую, ввиду серьезных телесных повреждений. Попытки переложить вину на светловолосую иностранку юные футбольные бойцы быстро оставили. Даже до их не до конца протрезвевшего сознания дошла смехотворность подобной версии. Часа в четыре ночи в отделение прибыл заспанный полиглот в погонах старшего лейтенанта. Обошлись без консула и международных трений. Катрин заставили подписать протокол, подтвердить отсутствие претензий, после чего отпустили.

Воздух Родины оказался слишком сладок, даже не продохнуть. Катрин была сыта по горло. В 11 часов следующего дня девушка сидела в том самом, под номером 2, международном аэропорту. На рейс она уже зарегистрировалась, прошла пограничный и таможенный контроль, до посадки в самолет оставалось минут тридцать.

Судя по неудачному серому костюму и еще более сомнительному английскому произношению, незнакомец носил звание не старше капитана.

В самом сердце Сибири. Три царицы под окном. При использовании материалов библиотеки ссылка обязательна: Текст книги " Выйти из боя.

Контрудар из будущего ". Ничего с этой туристки не заработаешь. Что за привычка с грошами по чужим странам шляться? Может, ее все-таки встречать должны? На модельку не похожа — те плоские и на рожу, если без макияжной краски, стертые. Мужчины проводили взглядами стройную фигуру. Из прибалтиек, что ли? Много сейчас княгинь липовых развелось. За долгий день парень в белом костюме еще не раз вспомнил красивую незнакомку. Вот, блин, бывают же такие красивые девки?!

И почему тебе всегда крысы попадаются? Не внешне, так внутри, точно швабры натуральные. Дворянок поискать, что ли? Катрин остановилась в средненькой гостинице на проспекте Мира. Всезнающий Интернет рекомендовал пристанище как центр молодежного туризма. По коридорам действительно шлялись группки каких-то неопределенных типов в широких штанах и мятых ветровках. В самой Европе такие экземпляры встречались почему-то значительно реже. Должно быть, в основном разъезжали по миру. Катрин сомневалась, что сможет вписаться в это глуповато-доброжелательное сообщество тусовщиков.

Впрочем, девушка не собиралась здесь надолго задерживаться. Город произвел на нее гнетущее впечатление. Бьющее в глаза обилие средств, потраченных на реконструкцию, иллюминацию и украшение столицы, подчеркивало непоправимую скорбность произошедшего. Дорогостоящий, второпях наложенный грим на лицо то ли умирающего, то ли уже испустившего дух существа. Манежная площадь, похожая на украшенный фонарями, незастроенный фундамент. Странные статуи у Александровского сада, куцая псевдоречка.

Все походило на декорации старых черно-белых фильмов из жизни злобных дореволюционных угнетателей. Правда, цокающих языком от восхищения гуляк-купцов и заводчиков вокруг не было видно. Бродил нормальный народ, невзирая на запрет, сосал из бутылок пиво и, по-видимому, не обращал внимания на нелепость интерьера.

Катрин смотрела на все как будто впервые. Она хорошо знала город. Девушка дошла до Большого моста, посмотрела на о-очень большой храм.

Идти дальше, к местам детства, расхотелось. Катрин вернулась к метро. Завтра будет тяжелый день. Родители… Катрин ничего не могла с собой поделать — они теперь были чужими. Наверное, истинной близости никогда и не было. Но за эти годы скитаний, одиночества и встреч с самыми разными людьми и нелюдями Катрин поняла, что причина не только в ее детской, юношеской, а теперь уже и не юношеской черствости.

Чувство отчуждения всегда оставалось обоюдным. Двадцать один год назад ребенка сделали по обязанности. Потом ребенок по обязанности старался уважать и слушаться породивших его.

Ничего хорошего из обязанностей, помноженных на обязанности, получиться не могло. Отца Катрин помнила в основном по запаху душистого трубочного табака. Отец почти не курил, но считал, что мужчина должен благоухать определенными солидными ароматами, непременно происхождением с Туманного Альбиона. Впрочем, Катрин, наверное, была несправедлива.

Отец постоянно пребывал в министерстве или в командировке. С задачей обеспечить семью материально он хотя и без воодушевления, но справлялся. И если бы на месте Катрин была любая другая Маша или Даша, Григорий Андреевич так же аккуратно спрашивал бы ее о делах в школе и так же размеренно, не щедро и не скупо, выдавал карманные деньги. Вычитанную из хорошо изданных переводных книг педагогическую заботу мамы Катрин помнила намного лучше.

Виктория Игоревна излишне пристально разглядывала себя со стороны. Она любила производить впечатление на мужчин и умела это делать. Только связать собственную привлекательность и принципы Макаренко в юбке не получалось даже у нее. Когда визг, истерики и попытки маман применить изощренные теории Фрейда, Юнга и Бердяева перестали производить впечатление на малолетнюю жертву, сама Катрин уже и не могла вспомнить.

Должно быть, еще в первых классах школы. Девочке хватало и тупого педагогического прессинга в элитной спецшколе. Упрямства Катрин всегда было не занимать. Очень скоро Виктория Игоревна прониклась к наследнице презрительным пренебрежением. Нет, нерегулярные вспышки бурных эмоций продолжались. Но это была уже даже не дань чувству долга, а так — следствие дурного настроения. Имея в виду себя, Виктория Игоревна всегда считала, что люди должны быть благодарны за возможность общаться с такой незаурядной женщиной, и у дочери нет ни малейших оснований считать себя исключением.

По прошествии лет Катрин поняла, что из мамы получилась бы исключительно талантливая mistress. И когда родители не интересуются тобой долгие годы, с этим ничего не поделаешь. И за все это время родителям и в голову не пришло начать поиски.

Тяга к алкоголю давно прошла, в груди привычно пригрелась тоска, похожая на большого серого кота. Переходы и эскалаторы не забылись.

Сонные и бодрые лица, купленные на дешевом оптовом рынке цветы, по раннему времени еще не ставшие по-настоящему плотоядными мужские взгляды. Под землей город почти не изменился, разве что на саму Катрин теперь обращали больше внимания. Видно, потеряла девушка за прошедшее время столичную заурядность. А может быть, просто так глазели, по субботам народ газеты читал неохотно, да и к сражениям с кроссвордами сонные мозги горожан еще не отмобилизовались.

Поезд остановился на стеклянном мосту. Зашипели двери, выпуская на платформу одиноких пассажиров. Катрин невольно окинула взглядом открывшуюся с длинного моста панораму. Город был залит солнечным светом. Торчали башни и башенки. Кроме привычной с детства башни университета, появился десяток разнокалиберных небоскребов, торчащих из тела города искусственно выращенными папилломами.

Над самой плоской горой столицы вознесся тупой штык с пришпиленным ангелом. Катрин, как и все жертвы школьного образования, относилась к Великой войне без особого интереса.

Но вряд ли память о погибших миллионах стоило воплощать в столь непродуманном монументе. Катрин вышла из метро, прошла сквозь оранжевую стайку коммунальщиков-таджиков. Здесь уже открылись магазины, жизнь начинала бурлить. Девушка с трудом нашла нужную остановку, зато автобус подкатил сразу. Бело-красная двадцатиэтажная громадина гордо возвышалась на изрытом гаражами и автостоянками холме. Роскошный вид на реку. Никем не засиженное место. Внутри подъезда сидела консьержка.

Едва ли она узнала бы девушку, но пропустить, наверное, пропустила бы. Только стоит ли так являться, как снег за шиворот? Где ключи твои остались, бродяжка-блондинка? Девушка опустилась на пестро покрашенную лавочку. Не манит тебя родной дом. Да и какой он родной? Вспомнились стены и башни на другом холме. Ветер с гор, блеск реки. Катрин зажмурилась, сжала кулак. Широкий браслет врезался в запястье. Королевское украшение было надето сегодня специально.

Катрин по-хозяйски прошла мимо заерзавшей за стеклянной перегородкой консьержки. Подъезд был все тот же, просторный и пустой, вот только запах новостройки повыветрился. Металлическая дверь на лестничную клетку оказалась незапертой. Мать встретила ее в холле. На Виктории Игоревне был элегантный черный костюм со свободного покроя брюками и туфли на шпильках. Некоторое смятение и спешку выдавала только не доведенная до идеального порядка прическа. Надо признать, годы пока не могли справиться с холеной красотой профессиональной домохозяйки.

Скорее, наоборот — мама похорошела. За последние годы Виктория Игоревна явно стала сдержаннее в проявлении эмоций, но Катрин слишком хорошо знала маму, чтобы не уловить скрытое презрение.

Кроссовки, автобус, вульгарная футболка — фу, дочь, повзрослев, так и не стала дамой. Сорочка у Виталия была застегнута не на ту пуговицу, но подобные щекотливые подробности уже давно не заставляли краснеть молодую гостью. Как, оказывается, просто обо всем догадаться, когда давно знаешь человека.

Мама еще только укладывала узкие кисти на коленях, а Катрин уже знала, что она сейчас скажет. Это случилось прямо в рабочем кабинете.

Не надо смотреть с таким любопытством, когда сообщаешь дочери о смерти отца. Катрин открыла глаза, прямо посмотрела на чужую красивую женщину. Слез ты не дождешься. Твоя дочь провела два года не в Санта-Барбаре. Разве смерть может быть легкой и без мучений? Ты все витаешь в облаках. Ты никак не хочешь взрослеть, Катя. Я надеялась, что жизнь за границей хоть немного исправит твои манеры. Что делать — судьба. Мне кажется, его подкосило твое исчезновение. Удивлялись, куда ты пропала.

Как будто сами не поняли. Прислали из института письмо. Там у отца в бумагах лежит, я их в кладовку убрала. Несколько раз навещал какой-то странный тип.

Да, зимой звонил господин Загнер. Хотел передать тебе с оказией какой-то пакет. Ты всегда вела себя крайне непредусмотрительно. Ты думаешь восстанавливаться в институте? Может быть, он сидит там и читает газету? Его и раньше по выходным было не видно и не слышно. Твой отец ведь на Даниловском рядом с матерью себе место не догадался приготовить.

А сейчас там цены — квартиру продать, все равно не хватит. Кстати, мы тебя выписали. С пропиской в ДЭЗе сейчас строго. Разгул терроризма, распустили страну…. Ты, мама, не говори, что я приходила, а то с ДЭЗом проблемы будут. Уйма достоинств у мужчины: Вот только этот ароматный напиток Катрин никогда не любила. Виктория Игоревна рассказывала о столичной жизни, в основном возмущалась жилищно-коммунальными реформами. Сразу видно — за квартиру несчастной вдове самой платить приходится.

Одна пинает каблуками полумифического рыжего энергетика, другая давится густым напитком и мечтает о глоточке крепкого и прозрачного, градусов под пятьдесят. И только парень, занявший место покойного хозяина, ведет себя почти прилично. Катрин вышла на лестницу, спустилась на несколько пролетов вниз и села на холодные ступеньки. Из-за глухих сейфовых дверей квартир не доносилось ни звука. Разъехались по дачам, а может быть, тоже умерли.

Даже лифтов не слышно. Деньги в родном городе тратились с трудом. У Кольцевой дороги остановились. Джина в магазинчике не было, в русских водках Катрин не разбиралась. В цветочной палатке купила гвоздики. Когда такси свернуло с шоссе, водителю пришлось петлять и десять раз переспрашивать у редких прохожих дорогу. Гвоздики на коленях Катрин почему-то пахли уксусом.

Проехали дачный поселок, выбрались в неожиданно пустынные поля. Девушка увидела маковку деревянной церкви. Из распахнутых ворот кладбища вышли три собаки. Младший песик, вислоухий подросток, радостно затрусил навстречу. Катрин выделила ему конфету. Могилу девушка нашла быстро. Некрашеная оградка успела взяться ржавчиной.

Катрин повесила рюкзак, присела на корточки и скрутила с бутылки крышку. Стаканчик сдуру взяла только один. Девушка плеснула в него водки, положила сверху конфету, поставила у деревянного креста. Ирония судьбы — отец терпеть не мог национальный напиток. Пил только на обязательных фуршетах и прочих официально-алкогольных мероприятиях. Катрин глотала из горлышка, закусывала похожей на папье-маше колбасой. Водка, гадостная и теплая, не брала, только щеки становились влажными.

Девушка вытирала лицо футболкой, жевала конфеты. Наверное, их тогда папа приносил. Вокруг расплывался чужой, прошитый разномастными крестами мир. Пахло пыльными искусственными цветами и смрадным дыханием близкого города. Катрин снова глотала трудную водку. По аллее прошли трое рабочих с лопатами, посмотрели, но подходить не стали. Припрыгал ушастый щенок, получил еще конфету, воспитанно унес грызть куда-то в сторону. Теплая вонючая жидкость кончилась.

Катрин машинально сунула пустую бутылку в рюкзак. От такого пойла только на кладбище и попадешь. Девушка отправилась искать бригадира. Водка все-таки взяла свое. Катрин с трудом помнила, как ехала в машине. Опьянения девушка не чувствовала, только в горле засел гнусный привкус колбасы. В прохладном метро стало легче. Станция была конечная, Катрин плюхнулась на пустое сиденье. Перед глазами все еще стояло открытое всем ветрам кладбище, пузатые трубы ТЭЦ на горизонте.

Впрочем, отец провел всю жизнь в многомиллионном городе, и, должно быть, место последнего успокоения у него протеста не вызывало. Напротив девушки уселись трое молодых курсантов в милицейской форме и сразу принялись созерцать интересную блондинку. Скоро парни не выдержали и стали перешептываться и перемигиваться. Катрин было все равно. Но она заставила себя подняться и пересесть в другой вагон. Торопиться некуда и незачем. Только ведь сорваться с резьбы и кого-нибудь избить в кровь будет стыдно.

Даже в такой день. Катрин машинально вышла из метро, не доезжая до центра. Ноги несли по забытым переулкам. Вот и стена монастыря. Раз день мертвых, то уж всех твоих мертвых вспомни. Кованые ворота кладбища стояли приоткрытыми. Последний раз девушка была здесь с отцом лет пять назад. Ничего, Катрин редко забывала дорогу.

Узкие проходы между каменными плитами с венками и ангелами вывели к знакомому надгробью. Послеполуденное солнце серебрило пыль на черном мраморе.

Все, как помнилось всю жизнь. Только бронзовые массивные винты кто-то вывинтил, оставив, впрочем, литую чугунную плиту с надписью лежать ровно. Отвертка оказалась слишком миниатюрной для мощного крепежа, но Катрин справилась и с упрямым последним винтом. Подмела внутри невысокой оградки, положила позаимствованные веник и тряпку на место. Черный мрамор антрацитово светился в вечерней тени.

Ну, вот и все, бабуля. Прости, больше внучка не придет. Свидимся в стране Вечной Охоты. Звать сторожа Катрин не стала. Перебраться через двухметровый забор человеку, знакомому с замковыми стенами не понаслышке, нетрудно. Девушка спрыгнула на полоску узкого тротуара, напугав не в меру нервного водителя. Мелкая пакость девушку неожиданно развлекла. Идиотские забавы, но в такой день — в самый раз.

Катрин купила жестянку с коктейлем. Джин, несмотря на красочную надпись, внутри не обнаружился, но легкий алкоголь в банке имелся. Ночной город выглядел чуть симпатичнее. Дневные несуразности и глупости торопливых улиц сгладились. Катрин шла по пустым тротуарам. Мимо пролетали на бешеной скорости бесчисленные дорогие машины. Пришлось свернуть в переулки. Местами еще можно было узнать старые, знакомые с детства дома, но в основном район превратился в бесконечную стоматологическую выставку.

Везде торчали многоэтажные и подделанные под позапрошлый век зубы-дома. Катрин было уже не горько, противно. Не имеешь ты с этим пустым блеском огней ничего общего. Ладно, пройдись еще чуть-чуть, чтобы никогда не пожелать вернуться. Девушка прошла мимо метро, пересекла площадь с Лениным, стоящим над плечами разноплеменных соратников. Кафетерий со сладким, приятным для детского уха названием перестал существовать. Вместо него появился японский ресторанчик. Полусырой пищи Катрин досыта напробовалась в походных условиях.

Рядом, несмотря на позднее время, светился киоск с мороженым. Катрин взяла вафельный стаканчик и свернула во дворы. Хотелось в последний раз пройти мимо детского садика и школы. Места первых неравных боев с недобрым миром. Слизывая с вафельной хрупкости очень даже неплохое мороженое, Катрин поняла, что вляпалась.

Угораздило же вывалиться в переулок из проходного сквера прямо в середину растянувшейся стайки безбашенных молодых людей. Сине-красные шарфы и флаги, завязанные на плечах, выдавали принадлежность к самой продвинутой в патриотическом и спортивном отношении группировке подросшего поколения.

Поболтай с простыми парнями. Или ты из этих, из вафлерш дежурных? Ее окружали восемь несовершеннолетних идиотов. Почти поголовно обряженные в дешевые черные куртки. Пивом от компании несло, будто от целого взвода клураканов. Только вдали, у выезда на мигающую рекламными огнями магистраль, маячили фигуры прохожих.

Или ты только черножопых уважаешь? Подстилка ты классная, сразу видно. Я б тебе впендюрил. Самая нетерпеливая пятерня уцепилась за застежку джинсов. Катрин поморщилась и посмотрела в глаза вожаку.

В последний момент парень что-то понял и открыл рот…. Жестокий удар головой в лицо в одно мгновение выключил главаря.

Девушка неудержимо рванулась из нахальных рук, влепила остаток мороженого в чью-то морду, одновременно ударила локтем. Если ублюдки и готовились к сопротивлению соблазнительной блондинки, то уж точно не к такому агрессивному.

Катрин без проблем удалось развернуться. Ни о каком бегстве она не помышляла. Бой воскресил яркое чувство определенности. Рюкзак упал на асфальт. Катрин двигалась с легкостью балерины. Удары находили цель с оскорбительной для медлительного мужского пола легкостью. Двое тинейджеров уже валялись на мостовой. Девушка достала ногой третьего, вбила ему желудок между легкими. Приученная к тому, что промедление равнозначно смерти, Катрин непрерывно скользила между ними, уклоняясь от нелепых замахов.

Девушкой овладело непристойное наслаждение. Жестокие прикосновения — в кадык, почки, пах, нос — смывали тоску с души. Но стоило приостановиться, как тут же стычку подстегнули металлические щелчки и мелькнувшая сталь. На ногах оставалось четверо придурков, теперь в руках у двоих блестели короткие клинки. Пока щенки угрожающе скалились, Катрин сама прыгнула навстречу. Отшлифованный удар ногой — колено одного из уродов подломилось, он с воем повалился на тротуар. Но поддатые любители спорта были слишком уперты, чтобы отступить.

В руках еще одного сверкнул нож. К тому же с асфальта поднялся недобитый коренастый. Катрин отскочила назад, перепрыгнула через неподвижное тело, подхватила свой рюкзак. А не заняться ли оздоровительным бегом? Не так-то это просто. Тинейджеры, сохранившие относительное здоровье, норовили замкнуть кольцо. Катрин выдернула из рюкзака отвертку. Эх, подточить бы не мешало. Сине-красные кинулись в разные стороны.

Чувствовался немалый опыт в уклонении от встреч с органами правопорядка. Надо думать, машина была не просто патрульной. В довершение фанатских неприятностей сверху, от церкви, свернула еще одна милицейская машина с включенными проблесковыми огнями. Большую часть ночи Катрин провела в отделении милиции. От отвертки удалось незаметно избавиться еще на месте побоища. Родной язык девушка моментально забыла. Что взять с тупой иностранки?

Попала в разборку хулиганов как последняя дура. На все вопросы Катрин отвечала требованием вызвать консула и посла. Про консула менты понимали, заграничный паспорт тоже видели и смотрели на заокеанскую идиотку, вздумавшую в одиночестве бродить по ночным переулкам самого читающего в мире города, с соответствующим сочувствием.

Милиции удалось захватить троих. Еще трое были отправлены в 1-ю Градскую, ввиду серьезных телесных повреждений. Попытки переложить вину на светловолосую иностранку юные футбольные бойцы быстро оставили.

Даже до их не до конца протрезвевшего сознания дошла смехотворность подобной версии. Часа в четыре ночи в отделение прибыл заспанный полиглот в погонах старшего лейтенанта.

Обошлись без консула и международных трений. Катрин заставили подписать протокол, подтвердить отсутствие претензий, после чего отпустили. Воздух Родины оказался слишком сладок, даже не продохнуть. Катрин была сыта по горло. В 11 часов следующего дня девушка сидела в том самом, под номером 2, международном аэропорту.

На рейс она уже зарегистрировалась, прошла пограничный и таможенный контроль, до посадки в самолет оставалось минут тридцать. Судя по неудачному серому костюму и еще более сомнительному английскому произношению, незнакомец носил звание не старше капитана. Скорее столица должна выразить вам свою признательность за помощь. Впрочем, я хотел бы поговорить с вами о другом. Можно вас пригласить на чашечку кофе? Просто так, для очистки моей совести. Я вас очень прошу.

Мне нужно будет отчитаться перед руководством. И, уверен, вы поймете почему. Амнезия — неприятная вещь. Надеюсь, вы сейчас хорошо себя чувствуете? Мне почему-то кажется, что за время краткого пребывания в нашей стране вы вполне освоили русский язык. Разрешите мне вернуться к родной речи, а то вы, чего доброго, на самолет опоздаете, пока я буду язык ломать.

Если чего-то не поймете, не сочтите за труд переспросить. Бодрящий напиток теперь слишком напоминал о маменьке. Впрочем, извините, я опять отвлекся. Меня зовут Александр Александрович. Организация, конечно, с именем и репутацией, но конкретно наш отдел занимается сугубо научной деятельностью. Никаких шпионских скандалов, провокаций и убийств зонтиком. Наш удел — история и аналитика. Ваш покорный слуга — кандидат исторических наук. Улавливаете связь с вашим прежним местом работы?

Имеют значение лишь ваши биометрические данные и личный опыт перемещения. Мы ничего не можем у вас требовать. Я не случайно встречаюсь с вами на нейтральной территории.

Вы, естественно, знаете, что человека, ушедшего за Границу, невозможно контролировать. Экстренная, чего уж там скрывать. Предлагаем вам краткую командировку — два, от силы три дня. Вы больше не имеете отношения к этой стране. У вас, Катя, достаточно денег, чтобы достойно существовать на новой родине. Вы молоды, хороши собой, и так далее. И все-таки нам нужна помощь. Всего два-три дня, я повторяю.

Поверьте, последние три года наш отдел работает над сомнительным и действительно трудновыполнимым проектом. На данный момент финансирование практически остановлено. Собственно, проект как таковой никогда и не получал денег. Мы здесь дураки, Екатерина Григорьевна, вполне могу с вам согласиться. И все же, если остается хоть один шанс, мы попробуем.

About the Author: fojoba