Written by: Posted on: 11.08.2014

Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции т.е. мельник-боткина

У нас вы можете скачать книгу воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции т.е. мельник-боткина в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Великая Княжна Ольга Николаевна, более слабая и здоровьем, и нервами, недолго вынесла работу хирургической сестры, но лазарета не бросила, а продолжала работать в палатах наравне с другими сестрами, убирая за больными. Ее Величество, если только ее здоровье позволяло ей это, приезжала также ежедневно в дворцовый или собственный Ее Величества лазарет, где работали Великие Княжны.

Изредка Ее Величество занималась перевязками, но чаще просто обходила палаты и сидела с работой у изголовья наиболее тяжелых больных.

Были случаи, когда больные заявляли, что не могут заснуть без Ее Величества или что только ее присутствие успокаивает их боли, и она приезжала, в каком бы это ни было лазарете, и сидела часа два, три только для того, чтобы доставить хоть немного спокойствия несчастным.

Однажды в Царском Селе на Братском кладбище хоронили скончавшегося в одном из царскосельских лазаретов офицера. Один из наших друзей-офицеров поехал на вечернюю панихиду и рассказывал нам впоследствии, как глубоко он был потрясен всем им виденным. Служба еще не начиналась, но публики в церкви собралось много, и в маленькой церкви стало так душно, что он вышел на улицу.

Темнело, и в сумраке весеннего дня кое-где белели кресты могил. Вдруг у ограды кладбища остановился автомобиль, из которого вышла дама, вся в черном, и, войдя в ограду, остановилась у первой же могилы, осеняя себя крестным знамением.

Офицер отошел из скромности возможно дальше и ожидал, что дама сейчас уедет или пройдет в церковь. Но велико было его удивление, когда она, отойдя от одной могилы, пошла дальше и, остановившись с молитвой перед следующей, обошла все кладбище, молясь перед каждым крестом.

Когда она дошла до офицера, он узнал в ней Государыню Императрицу, которая одна ночью молилась за души погибших своих подданных Младшие Великие Княжны не работали сестрами милосердия, так как большая часть дня у них еще уходила на ученье, но ежедневно они посещали лазарет своего имени при Федоровском Государевом соборе, а днем вместе со старшими сестрами делали объезды остальных лазаретов.

Иногда в этих объездах принимал участие и Алексей Николаевич, очень любивший вступать в разговоры с ранеными. Однажды старшая сестра одного из лазаретов попросила офицеров, чтобы они как можно больше рассказывали Алексею Николаевичу из жизни на фронте, и действительно он был так заинтересован, что когда Великие Княжны, бывшие в соседних палатах, пришли звать его домой, он сказал:. Часто в лазареты приезжали артисты императорских театров, и давались спектакли и концерты, на которых Великие Княжны и Наследник любили присутствовать.

Еще до войны Великих Княжон очень редко вывозили, а с началом войны всякие развлечения прекратились совершенно. Конечно, было решено возможно скорее удовлетворить его скромное желание, но революция расстроила все планы. Действительно, во все время войны и без того скромная жизнь Царской Семьи проходила одинаково изо дня в день за работой. Так проходили будни, праздники же отличались только тем, что вместо утреннего посещения лазарета Их Величества и Их Высочества ездили к обедне в Федоровский Государев собор.

Этот собор был, собственно говоря, полковой церковью конвоя и сводно-пехотного полка и возродился из маленькой церкви, сплошь уставленной старинными образами и первоначально устроенной в казармах сводно-пехотного полка. Древнерусский стиль и старина икон так понравилась Государю, что вскоре был построен собор. Нижний пещерный храм был весь уставлен старинными иконами, и полумрак царивший там, придавал еще больше молитвенного настроения.

Помню всенощную в Великом посту во время говения Их Величеств, на которую мы приехали очень некстати, так как Их Величества изъявили желание, чтобы во время говения, кроме солдат, никого не было. Я никогда не забуду того впечатления, которое меня охватило под сводами церкви: Верхний храм производил большое впечатление красивой живописью царских врат и массивных колонн, поддерживавших свод.

Блеск золотых иконных риз, великолепие облачения духовенства. Величественные напевы хора как нельзя лучше гармонировали с ярким настроением больших праздников, когда хочется побольше торжественности и необычайности Царская Семья приезжала очень рано и проходила на свои места на солее, минуя публику, через маленькую боковую дверь.

Государь и Наследник стояли всегда на виду у публики, большая колонна скрывала места Государыни и Великих Княжон. Около алтаря была маленькая молельня для Ее Величества, в которой горели неугасимые лампады и приносились к образам живые цветы. Однажды, в самом начале войны, Ее Величество и Великие Княжны посетили лазарет, устроенный моим отцом в занимаемом нами казенном доме.

Мы с младшим братом были только вдвоем дома. Мой отец, как всегда, страшно занятой, уехал по делам, а сестра милосердия ушла на полчаса домой, когда к нам наверх прибежала горничная с известием о приезде Ее Величества, и Великие Княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна, как всегда, скромно одетые в темные пальто и шляпы, уже были в лазарете. Большинство раненых были выздоравливающие и, сидя, кто в халате, кто в нижнем белье, играли в карты.

Ее Величество подошла к ним и спросила, во что они играют. В это время подошли мы, и Ее Величество обратилась к нам с вопросами, но ласковый тон Ее Величества и счастье ее видеть, как всегда, лишили меня всякого самообладания, и я отвечала что-то очень бестолковое. Тогда Ее Величество подошла к лежавшему. Это был солдат 35 лет, глухой, ревматик и до такой степени изнуренный, что ему можно было дать лет Он лежал и читал Евангелие, ранее присланное Ее Величеством, и даже не обратил внимания на вошедших и не догадывался, кто это заговаривает с ним.

Ее Величество улыбнулась и попробовала задать другой вопрос, но ответ был такой же бестолковый, и она, отойдя, попрощалась с нами и вышла вместе с Великими Княжнами в переднюю. Уже гораздо позже приехал к нам Алексей Николаевич.

Он очень стеснялся идти в лазарет и, чтобы оттянуть это, пошел с моим отцом осматривать остальные комнаты нижнего этажа и нашел, что у нас очень уютно. Мы же тем временем ждали Алексея Николаевича в лазарете. Все встрепенулись, когда в дверях показалась его красивая маленькая фигурка. Однажды ко мне в лазарет, как раз в начале корниловского движения, когда вокруг Царского уже были вырыты окопы, а корниловские войска стояли на станции Дно, приехала и раньше часто бывавшая у меня фрейлина Маргарита Сергеевна Хитрово, работавшая вместе с Их Высочествами в собственном Ее Величества лазарете и страстная поклонница всей Царской Семьи.

Я уже раньше слышала об ее намерении ехать в Тобольск, но не ожидала, что это будет так скоро после их отъезда. Туда много ездят, отчего же я не могу поехать на богомолье? А Вы мне дайте письмо, если хотите. Я дала ей письмо к моему отцу, и она отправилась, взяв еще много писем к лицам свиты и даже Их Величествам. По приезде в Тобольск в город выехали полковник Кобылинский и комиссар Макаров и вернулись с известием, что помещение еще не готово, так что Их Величествам пришлось жить на пароходе около двух недель.

В это время шел спешно ремонт губернаторского дома, в котором предполагалось поместить Царскую Семью, и дома купца Корнилова напротив — для свиты и части охраны. Кроме того, небольшой кусочек площадки перед губернаторским домом окружался высоким сплошным забором. Это место предназначалось для прогулки арестованных. За время жизни на пароходе часть арестованных два раза съезжала на берег для осмотра помещений.

Первый раз для этого был отправлен мой отец с Кобылинским и Макаровым, второй раз — камердинер Ее Величества Волков и камер-фрау Тутельберг. Кобылинский и Макаров делали все, чтобы улучшить помещение. Часть мебели в губернаторском доме сохранилась еще от старого времени, недостававшие же вещи покупались в лучших домах Тобольска. Макаров настоял на покупке для Великих Княжон рояля. Упорно искали для Их Величеств пружинные кровати, так как не хотели давать им походных, предназначенных для Их Высочеств и лиц свиты.

В конце концов и кровати были куплены в какой-то семье, поступившейся своим удобством. Для ремонта были приглашены обойщики, столяры, маляры и электротехники — пленные и военнообязанные немцы, единственные хорошие работники в городе.

В особенно плачевном состоянии были водопроводы, очень долго не чищенные, так что первое время вся грязь подымалась кверху и наводняла весь дом невероятным запахом, но это скоро было исправлено, и в обоих домах были поставлены ванны. Наконец, в середине августа, Их Величества и свита переехали в город и пешком шли от пристани до домов, причем собравшаяся смотреть публика отметила их бодрое и веселое настроение. Вскоре после отъезда Маргариты Хитрово я получила от своего отца разрешение ехать и была в отчаянии, что некоторые дела меня задерживали.

Вдруг до нас дошли слухи об аресте Хитрово и препровождении ее под конвоем в Петроград. Вслед за тем приехал Макаров, на смену которому в Тобольск был послан комиссар Панкратов с помощником — прапорщиком Никольским. Бедная Хитрово была очень поражена всем случившимся, не представляя себе, что исключительно ее странное поведение повело к ее аресту, а ее приезд — к удалению Макарова и смене его на более доверенное лицо.

Но, действительно, она вела себя так, точно хотела довести до этого. Уезжая, она вся закуталась в пакеты со всевозможной корреспонденцией, а с пути писала открытки родственникам следующего содержания: Приехав в Тобольск, она моментально направилась в дом, где помешалась свита, и наткнулась на графиню Гендрикову, которая провела ее в свою комнату. Затем туда же пришел мой отец, и они все мирно разговаривали, когда появился Кобылинский и объявил, что он вынужден арестовать Хитрово. Корреспонденция был отобрана, у графини Гендриковой сделали обыск, и ее, моего отца и Хитрово допрашивали, причем последняя, говорят, держала себя очень вызывающе.

Затем ее под конвоем отправили в Петроград. В этой истории обе стороны держали себя глупейшим образом. Хитрово должна была подумать о том, что ее внезапный отъезд, ее переписка и появление неизвестной барышни в глухом Тобольске сразу будет отмечено революционными властями, придиравшимися к каждому пустяку, каким и была ее поездка.

Она уехала самостоятельно, не по поручению каких-либо организаций и главным образом для того, чтобы как-нибудь, хоть мельком, повидать Царскую Семью. Может быть, она и лелеяла мечту подготовить почву к освобождению Их Величеств, но можно было понять, что не здесь кроется главная сеть организаций, настолько появление Хитрово было наивно.

Ясно было, что на нее не стоило тратить революционного пыла. Для Их Величеств последствия были, несомненно, неприятные, так как из-за этого уволили Макарова, человека, безусловно, иначе настроенного, чем Панкратов. Все это произошло незадолго до моего отъезда в Тобольск, куда я приехала 14 сентября. Наш маленький и грязный пароходишко часов в 6 с половиной утра подходил к Тобольску, еще окутанному голубоватой дымкой предрассветного тумана, сквозь которую просвечивали очертания больших белых зданий на нагорной части и серые тени каких-то лачужек у пристани.

Долгое время длилась процедура проверки наших бумаг, и наконец мы, т. После часового ожидания, во время которого мы наблюдали за чуждыми нам типами длинноволосых провинциальных семинаристов, грязных киргизов и хорошо знакомыми фигурами стрелков отряда особого назначения, мне удалось наконец добиться разрешения пройти в город под конвоем солдата, чтобы по телефону сговориться с Кобылинским.

Было серенькое свежее утро, шел мелкий дождь, и все улицы представляли собой расплывшуюся скользкую массу, по которой я еле поспевала за быстро шагавшим солдатом. Оказалось, что по случаю праздника все магазины закрыты и нет ни одного телефона, по которому я могла бы позвонить. Тем не менее я потребовала, чтобы мне показали здание, где помещаются арестованные, и квартиру полковника Кобылинского. Довольно скоро мы дошли до небольшой площади на главной улице с зеленевшим сзади крошечным городским садиком.

Здесь находились два довольно больших здания: Полковник Кобылинский оказался в этом же доме и тотчас проводил меня сам обратно на пристань, где его бумажка от Керенского произвела на милицию магическое действие, и через полчаса я уже была водворена в комнатах моего отца. Корниловский дом был довольно большой, в два этажа, нелепо построенный, с мраморной лестницей и украшениями на деревянных крашеных потолках, изображавшими лепку.

В верхнем этаже помещались генерал Татищев, Екатерина Адольфовна Шнейдер, графиня Гендрикова, мистер Гиббс, князь Долгоруков, доктор Деревенко с семьей и три горничные. Внизу была офицерская столовая и буфет, комната, в которой происходили заседания отрядного комитета, и комнаты, где жили мой отец, комиссар Панкратов, его помощник Никольский и прапорщик Зима.

В подвальном этаже помещалась прислуга и 8 человек стрелковой охраны. Мой отец имел две комнаты, из которых одна — большая, светлая, с окнами на дом Их Величеств была предоставлена мне, а в другой, меньшей и проходной, где двери никогда не запирались и через которую по утрам ходило мыться в ванную все население нижнего этажа и целый день пробегал к себе в комнату прапорщик Никольский, поместился мой отец с младшим братом Глебом.

Обстановка отчасти была казенная, отчасти купленная моим отцом, а один желтый штофный диванчик и стул к моему письменному столу, сделанному из крашеного деревянного умывальника, были присланы мне из другого дома Ее Величеством и великой княжной Ольгой Николаевной, несколько раз спрашивавшей, есть ли у меня мягкая мебель. На этом же диванчике я нашла две подушки, вышитые: Из окон моей комнаты был виден весь дом, где помешались Их Величества, и площадка, отведенная для прогулок.

В это утро, несмотря на дождь, Его Величество и Их Высочества вышли гулять в 11 часов, и я впервые увидала их здесь после Царского Села. Его Величество в солдатской шинели и защитной фуражке своей обычной быстрой походкой ходил взад и вперед от забора до забора. Великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна в серых макинтошах и пуховых шапочках — синей и красной — быстро шагали рядом с отцом, а Анастасия и Мария Николаевны, сидя на внутреннем заборе, отгораживавшем город и кладовые, разговаривали с караульными солдатами.

День Их Величеств в Тобольске проходил следующим образом: Его Величество и Ольга Николаевна — чтением, младшие дети — уроками, Ее Величество продолжала преподавать детям закон Божий и занималась чтением с великой княжной Татьяной Николаевной. В 11 часов все выходили на прогулку за загородкой.

В 1 час дня был завтрак и затем опять прогулка до 4 часов, когда подавался дневной чай. После чая опять занимались уроками и рукоделиями, а Алексей Николаевич часа два проводил за играми. В 7 с половиной подавался обед, после которого свита, обедавшая и завтракавшая с Их Величествами, оставалась на вечер. Тут устраивались игры в карты или домино, без денег, конечно, причем каждый вечер Его Величество читал вслух, преимущественно что-нибудь из классиков. Один Алексей Николаевич отсутствовал, так как сразу после обеда шел спать.

Шнейдер, Жильяр и Клавдия Михайловна Битнер, приехавшая в Тобольск вместе с Кобылинским, очень образованная и милая женщина, искренне любившая Царскую Семью и помогавшая Кобылинскому переносить стойко все огорчения и мучения его тяжелой службы. По воскресеньям Их Величествам разрешали ходить к ранней обедне в храм Благовещения, находившийся в нескольких шагах, и в который можно было пройти через городской сад, почти прилегавший к загородке около губернаторского дома.

По всему саду расставлялись в две шеренги солдаты, между которыми и проходили Их Величества и свита. В этой церкви служил отец Алексей Васильев, назначенный, по выбору епископа Гермогена, духовником к Их Величествам, человек, сыгравший роковую роль во всем, происшедшем впоследствии. Сам же епископ Гермоген, как известно, тоже погибший мученической смертью, вел тайную переписку с Их Величествами, посылал им просфоры и вообще до самой своей смерти не забывал их.

Они все неистово боролись, сбрасывая друг друга в снег, и громко смеялись. Государь в это время рубил и пилил дрова. В этом Великие Княжны ему тоже помогали, с необыкновенной ловкостью и силой взмахивая топором, так что щепки летели в разные стороны.

По вечерам они все сидели во главе с Ее Величеством, усердно занимались рукоделиями, так как приближалось Рождество, и по старому обычаю, они хотели сделать всем подарки. Была устроена елка не только для всей прислуги, но и для дежуривших в первый и во второй день взводов охраны, причем каждый из солдат и каждый человек из прислуги получили какую-нибудь полезную вещь собственной работы Ее Величества или Их Высочеств, вроде вязаной шапки или перчаток.

Как я уже говорила, мы с братом проводили Рождество одни, так как мой отец был с Их Величествами, а нас туда не пустили. Но благодаря вниманию Ее Величества, и для нас этот день не прошел незамеченный. Затем, вечером того же дня мы получили тоже по вышитой работе Их Высочеств, рисованную Ее Величеством закладочку и по вещице: Не могу сказать, как тронуло нас это внимание со стороны тех, кто больше всего сами нуждались в поддержке и имели силу не только переносить все с мужеством и бодростью, но и оказывать столько внимания и ласки всем окружающим, не исключая людей, их предавших, державших их как узников.

Несомненно, что из всех заключенных больше всего выдержки, наибольшее присутствие духа было у тех, кто должен был больше всех страдать, — у Царской Семьи. Несмотря на очень хорошие отношения и на искреннее желание свиты жить в мире, все-таки благодаря напряженному и нервному состоянию происходили мелочные споры и ссоры, после которых Илья Леонидович Татищев говорил: Настроение, конечно, у всех было мрачное, и некоторые из лиц свиты постоянно заводили разговоры о грубости Никольского, невоспитанности Панкратова и глупости отрядного комитета, — вместо того, чтобы всячески избегать подобных разборов, конечно, не способствовавших подобрению настроения Их Величеств.

Ледяную гору Великих Княжон солдаты разрушили на том основании, что, поднимаясь на эту гору, Их Высочества оказывались уже вне забора, на виду у публики, которая собиралась на них смотреть. Опять охрана начала говорить про возможные покушения, о которых никто и не думал, так как большинство публики было настроено совершенно иначе.

Один старенький полковник на следующий день после приезда Их Величеств надел полную парадную форму и в течение получаса стоял, вытянувшись во фронт, под окнами дома Их Величеств. До осени года мы, дети, не видали царскую семью иначе, как на улице, и только слышали о них от наших родителей.

Мой отец всегда говорил нам, что любит их высочества не меньше нас, своих детей. Рассказывал, как они трогательно дружны между собой, как, в особенности, Анастасия Николаевна любит Ольгу Николаевну, всюду ходит за ней и с уважением и нежностью целует у нее руки; как они просты в своей одежде и в образе жизни, так что Алексей Николаевич донашивал старые ночные рубашки своих сестер.

Вскоре после нашего переезда в Царское Село моя мать ездила представляться императрице Александре Федоровне. И моя мать поехала в черном суконном платье. Ее величество принимала ее одну в своей маленькой гостиной с сиреневой мебелью и все время расспрашивала о моем отце и о нас — детях, так что моя мать вернулась в восторге от простого и внимательного отношения ее величества. Осенью года их величества были в Крыму, и его величество захотел испытать на себе тяжесть солдатского снаряжения.

Поэтому он приказал принести себе таковое из го стрелкового императора Александра III полка, стоявшего в Ореанде. Снаряжение было послано со стрелком, которому государь сказал: Одевшись, государь вышел из дворца, прошел по Ливадийскому парку, вышел в Ореанду и, пройдя по шоссе, нарочно остановился спросить у дворцового городового дорогу в Ливадию.

Городовой, не узнав царя, ответил довольно резко, что туда нельзя идти и чтобы он повернул обратно. Вряд ли городовой узнал когда-нибудь свою ошибку, так как государь молча повернулся и пошел, куда ему показали. Он ходил около двух часов по горам и, вернувшись, стал раздеваться при помощи все того же стрелка. Впоследствии ротный командир той роты, из которой посылали снаряжение, попросил его величество занести, как полагается всем стрелкам, собственноручно имя и фамилию в книжку и заполнить некоторые графы.

У меня хранится фотография с первой страницы этой книжки, написанной государем императором. Этой же осенью ее величество пошла с Вырубовой в Ялту за покупками. Вскоре пошел сильный дождь, так что, когда ее величество вошла в магазин, с ее зонтика натекли большие лужи на пол, и приказчик строго сказал ей, указав на подставку для палок и зонтиков: Императрица покорно поставила зонтик, но велико же было смущение приказчика, когда Вырубова сказала: В году их величества были опять в Крыму, и мой отец захотел, чтобы и мы с младшим братом провели там осень.

Проведя нас по нескольким узеньким коридорам, Бутаков ввел нас в маленькую, но уютную и светлую каютку, в которой на диване лежал мой отец. Только что мы успели поздороваться и сказать пару слов, как за дверьми послышались шаги, голоса, смех, затем стук в дверь, и появились все четыре великие княжны. Как сейчас помню, что старшие были в белых юбках и бледно-голубых вышитых блузках, а младшие — в красных с серыми горошинками юбках и белых блузках Великие княжны страшно мило с нами поздоровались, и старшие задали нам несколько вопросов о нашем путешествии, на которые мы еле-еле от смущения отвечали, а затем собрались уходить, когда мой отец попросил Татьяну Николаевну спросить у ее величества, разрешит ли она нам приехать и завтра.

Через несколько минут Татьяна Николаевна вернулась и сказала своей милой манерой, быстро, быстро, скрадывая слова: Почти сразу после нашего приезда приходили младшие великие княжны, изредка старшие. Больше всего мы видели Анастасию Николаевну. Она приходила и садилась в ногах дивана, на котором лежал отец, а вечером, когда при закате солнца должна была стрелять пушка, она всегда делала вид, что страшно боится, и забивалась в самый дальний уголок, затыкая уши и смотря оттуда большими деланно-испуганными глазками.

Иногда, чинно разговаривая, она, если мы вставали за чем-либо, незаметно подставляла нам ножку. Мария Николаевна и Анастасия Николаевна страшно любили играть в нулики и крестики и знали какой-то секрет, при помощи которого всегда выигрывали, но сообразительный Глеб проник в их секрет, и Анастасия Николаевна, проиграв ему несколько раз, предупреждала Марию Николаевну: Глеб уже тогда очень хорошо рисовал людей с звериными головами, и они приносили кусочки бумаги и карандаши, чтобы срисовывать.

Однажды Анастасия Николаевна пришла, вся утопая в своих распущенных длинных волосах, в которых где-то витал маленький белый бантик, и, усевшись в ногах дивана, вытащила из кармана целую гору смятых листков папиросной бумаги, которую она стала разглаживать на коленях и аккуратно складывать стопочкой.

Затем, просидев еще немножко, она рассказала нам, что Мария Николаевна все туфли портит, потому что надевает их, придавливая пятку; поговорив еще о чем-то, она встала, попрощалась и вышла, но не в коридор, а только за портьеру, так что мы видели кончики ее белых туфелек.

Она выглянула из-за портьеры, засмеялась и убежала. На следующий день то же самое: Анастасия Николаевна сделала вид, что ушла, но из-за портьеры выглядывал ее белый башмачок. За портьерой — молчание. Мы отодвинули портьеру, и там одиноко стояла белая туфля, а Анастасия Николаевна, поставив ногу в чулке на носок другой туфли, выглядывала из-за приотворенной в коридор двери.

Около пяти часов к моему отцу приходила ее величество, которой он ежедневно выслушивал сердце. Однажды, уже после нашего отъезда, мой отец попросил сидевшую у него великую княжну Анастасию Николаевну выйти в коридор и позвать лакея. На протесты моего отца она сказала: Вообще простота и скромность были отличительными чертами царской семьи.

Ее величество приходила всегда в очень нарядных белых капотах с длинной жемчужной нитью на шее, опускавшейся почти до самых колен. Она всегда удивительно ласково заговаривала с нами, и когда я целовала ей руку, целовала меня в висок. Один раз пришел государь, и от одного взгляда его чудных синих глаз я чуть не расплакалась и ничего не могла ответить на его вопросы о нашем путешествии.

Неудивительно, что я, девочка, смутилась, но я знаю светских дам и мужчин, не один раз видевших государя и говоривших, что от одного взгляда этих глубоких и ласковых глаз они еле удерживали слезы умиления и готовы были на коленях целовать у него руки и ноги.

Я помню, как мой отец рассказывал о жизни в Могилеве во время войны, когда в отсутствии ее величества государь, сам разливая вечерний чай, спрашивал, указывая на сахар: А для моего отца это было действительно счастьем — получить кусочек сахара, тронутый его величеством. Раза два приходил Алексей Николаевич. Ему было тогда 7 лет.

Его очень интересовал костыль, приготовленный для моего отца, и, прислонившись лбом к плечу костыля, он выглянул между палками и спросил: Это слово, по-видимому, очень понравилось Алексею Николаевичу, так как он улыбнулся и в следующий раз повторил свой вопрос и был удовлетворен тем же ответом. Когда же после нашего отъезда Алексей Николаевич спросил моего отца: При Алексее Николаевиче состояли тогда няня Мария Ивановна Вишнякова и дядька боцман Деревенько, но няня была скоро сменена, и на ее месте появился гувернер-швейцарец мсье Жильяр — образованный и удивительно милый человек, которого сразу все полюбили, а Алексей Николаевич завязал с ним тесную дружбу и вскоре заговорил по-французски лучше своих сестер.

Уже гораздо позже появился англичанин м-р Гиббс, не бывший в таких близких отношениях с царской семьей, как Жильяр, а боцману Деревеньке в качестве помощников-лакеев были назначены два матроса — Нагорный и Седнев.

Помню, как обрадовал моего отца Алексей Николаевич первой обращенной к нему французской фразой: Большим было горем для всех, когда осенью года в Спале Алексей Николаевич захворал — и настолько серьезно, что из Петербурга вызвали хирурга Сергея Петровича Федорова. Как мне потом объяснял отец, у Алексея Николаевича появилось внутреннее кровоизлияние на почве ушиба.

Образовавшаяся опухоль давила на нервы, и этим вызывались страшные боли и неподвижность ноги. С трепетом следили мы за печатавшимися в газетах бюллетенями. К сожалению, я, боясь обыска красноармейцев, сожгла все письма моего отца, а подробный дневник, который он вел во время болезни, остался в Царском Селе. К декабрю Алексей Николаевич настолько поправился, что царская семья переехала в Царское Село. С этой зимы при Алексее Николаевиче появилось новое лицо, остававшееся при нем неотлучно, — доктор Деревенко, ассистент профессора Федорова, к которому Алексей Николаевич очень привязался и сын которого постоянно играл с ним.

При великих княжнах состояла гоф-лектриса и учительница русского языка ее величества, в бытность ее невестой государя, — Екатерина Адольфовна Шнейдер. Из фрейлин в то время ближе других была Ольга Евгеньевна Бюцова — очень милый, но несколько несдержанный человек; из флигель-адъютантов — Александр Александрович Дрентельн, бывший преображенец, высокого роста, с большой лысиной и красивыми чертами лица, очень образованный и начитанный, большой любитель музыки, умевший на всякого произвести приятное впечатление, и великий князь Дмитрий Павлович.

Начальником военно-походной канцелярии был князь Орлов, непомерно толстый человек, которого мой отец очень любил за его сердечность, остроумие и широкую русскую душу.

Дворцовым комендантом был тогда генерал Дедюлин, скончавшийся осенью года от грудной жабы, и на его место был назначен командир лейб-гвардии гусарского его величества полка Воейков, человек дельный, но не очень симпатичный, большой карьерист и делец.

Воейков доходил до смешного в рекламе своей чудодейственной воды. Помню, как мой отец рассказывал, что на одном большом выходе подошел к моему отцу великий князь Николай Николаевич и начал у него спрашивать средство для лечения ревматизма. Великий князь обернулся, замолчал и отошел. Осенью года мы опять были в Крыму и были однажды приглашены в Ливадийский театр, где приютские дети должны были играть для великих княжон пьесу об избрании царя Михаила Федоровича.

Из великих княжон приехали только Мария Николаевна и Анастасия Николаевна, затем были две дочери великого князя Георгия Михайловича, наследник и сын доктора Деревенко. Не знаю, кто из нас больше стеснялся: Один Алексей Николаевич чувствовал себя непринужденно и весело и, играя в антрактах с Колей Деревенкой, возился неимоверно, ни минуты не сидя на месте и кувыркаясь то под столом, то на столе.

Когда в дверях показывался боцман Деревенько или мой отец, Алексей Николаевич бежал к ним с криком: Мы уехали очарованные и счастливые видеть их высочества, но не думаю, чтобы они вынесли о нас благоприятное впечатление.

С тех пор как в Ливадии был выстроен новый дворец, их величества и их высочества очень любили ездить туда и делали это два раза в год — весной и осенью. От истоков до монгольского нашествия. Приглашали ли славяне варягов? Прибивал ли Олег щит на врата Цареград Пособие для поступающих в вузы. Пособие написано коллективом молодых ученых в соответствии с современными требованиями программы вступительных экзаменов в вузы страны.

Не скованные прежними стереотипами, авторы по-новому подошли к изложению исторического развития нашего Отечества, учли последние достижения российского и зарубежног Учебник для 9 класса. Учебник, созданный учеными-историками, предназначен для использования в 9 классе по курсу отечествен-ной истории. В нем освещены предусмотренные школьной программой основные проблемы истории России XX века.

В книге, которую вы держите в руках, известный документалист Игорь Прокопенко собрал самые разные версии и гипотезы современных ученых о том, как на самом деле жили наши предки.

Порой эти версии могут показаться фантастическими, но день за днем наука совершает сенсационные открытия, которые меняют к История России с древнейших времен до конца XVI века. Сахарова дается широкая панорама истории нашего Отечества как полноправного участника мирового и европейского цивилизационного процесса.

Автор детально освещает политическую историю страны, рассматривает вопросы ее У войны - не женское лицо. На самой страшной войне XX века женщин Правда о Советском Союзе.

About the Author: Велимир