Written by: Posted on: 06.02.2015

45 дней в плену марк поднос

У нас вы можете скачать книгу 45 дней в плену марк поднос в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Креонт исключительно в демагогических и педагогических целях приказал половину плоти якобы останки патриота с почестями похоронить, а другую половину якобы останки предателя бросить в пустыне на съедение хищникам. Все это условно, кроме одного: Благочестивые, любящие и верные друг другу супруги есть во многих мифах и религиях мира. Поэма была написана в так называемый второй период в творчестве поэта: Это пора зрелости Овидия, когда он окончательно решился перейти от любовной лирики к более крупным литературным формам и создать поэму в гекзаметрах.

Казалось, что самые значительные темы были уже разработаны его предшественниками — Вергилием и Горацием, не говоря уже о Гомере. И тогда Овидий решил писать поэмы о древнеримских богах, переложив в стихи многочисленные малые мифы народов Средиземноморья — преимущественно греков и римлян. Поскольку метаморфозы так или иначе присутствуют почти во всех античных мифах, поэма превратилась в свод мифологии, а в последней своей трети она излагает греческие и римские исторические легенды.

Всего при написании поэмы использовано свыше мифов о превращениях; все они тщательно связаны друг с другом либо общностью персонажей, либо генеалогией, либо местом, либо временем действия; важнейшие эпизоды идут в условной последовательности мифологической хронологии.

Это ликийский миф, но Овидий перенес его действие во Фригию. Юпитер и Меркурий вознамерились испытать людей на благочестивость, для чего отправились под видом странников по селениям Фригии.

Приняли путников только в самом бедном, жалком домике с камышовой крышей. Жили в нем благочестивые старики — Филемон и Бавкида. Прожили они в бедности всю жизнь, в ней и состарились. Но путников приняли с великой честью — сами омыли ноги своим гостям обычно в обеспеченных домах это делали рабы , все, что было съестного, подали на стол. Неожиданно на столе появился сосуд с вином, и тогда поняли Филемон и Бавкида, что дом их посетили бессмертные боги.

Испугались они, стали просить прощения за нищенский прием…. Но боги решили наградить их за благочестие и гостеприимство. Тогда попросили старики, чтобы сделали их стражами храма Юпитера, но более всего молили о том, чтобы позволили им умереть в один миг, дабы не оплакивали один другого.

Так все и стало. Нечестивых жителей Юпитер наказал потопом, и на месте их домов сделалось болото. А домишко Филемона и Бавкиды превратился в храм. Когда старикам пришло время умирать, превратились они в деревья: Филемон стал дубом, а Бавкида — липой. В русской литературе часто сравнивают с Филемоном и Бавкидой старосветских помещиков Н. Но, на мой взгляд, необходимо прежде всего обратиться к житиям наших православных святых и вспомнить о благочестивых и неразлучных св.

Петре и Февронии, хранителях семейного очага. Феврония была дочерью бортника из деревни Ласково Рязанской земли. Она славилась добродетелью, великим умом и прозорливостью. Муромский князь Петр одолел в битве летучего змея, но тот, издыхая, опрыскал князя своей ядовитой кровью.

Феврония взялась вылечить его, но при условии — после излечения Петр возьмет Февронию за себя замуж. Князь исполнил ее желание. Боярские жены не захотели принять простолюдинку и заставили своих мужей добиться того, чтобы князь прогнал свою жену.

Но сила любви одержала верх. Чтобы не было разлада, Петр отказался от княжения, и они с Февронией ушли из Мурома. Изгнание длилось недолго — бояре передрались между собой за власть, и горожане уговорили изгнанников вернуться и править ими. Еще при жизни святые приготовили себе общий гроб, где их тела отделяла только тоненькая перегородка.

Но бояре решили, что не гоже, если инок и инокиня будут лежать в одном гробу и в одной могиле. Решено было похоронить их в отдельных гробах и в разных монастырях. Но сколько ни разделяли их друг от друга, на следующее утро покойные оказывались в общем гробе. Петра и Февронии — 25 июня 8 июля по н. После развала Советского Союза усилиями средств массовой информации нам был навязан католический День св.

Всероссийский день супружеской любви и семейного счастья. Шахерезада Шахразада, Шехерезада в историю мировой литературы, бесспорно, вошла прежде всего как символ женского коварства и искусства обольщения. Конечно, можно говорить о том, что бедняжка боролась за свою жизнь и жизнь других девушек Персии, но при более основательном рассмотрении этой истории неизбежно приходишь к выводу, что семейство визиря поставило на старшую дочь в борьбе за власть в стране и победило.

Единожды уличив жену в измене, разгневанный персидский царь Шахрияр убил ее, всех рабынь ее и служанок — свидетелей прелюбодеяния. После казни неверной стал царь каждый вечер брать себе новую жену, а на утро убивал ее, чтобы уже никогда ему не наставили рога. Пришло время, и не осталось в городе девушек на выданье.

Шахрияр снова повелел своему визирю найти и привести ему новую жену. В великом страхе вернулся визирь домой, не зная, что делать. А были у него две дочери: Узнав об отцовской беде, Шахерезада настояла на том, чтобы ее отдали замуж за Шахрияра. Сразу же после свадьбы молодая жена уговорила супруга допустить в их брачную постель младшую сестру ее, чтобы проститься с ней перед смертью.

Ночь провели они втроем, а за час до рассвета Дуньязаде попросила сестру рассказать чудесную сказку. И Шахерезада начала рассказ…. И сестра ее воскликнула: И царь тогда про себя подумал: Потом они провели эту ночь до утра обнявшись, и царь отправился вершить суд, а визирь пришел к нему с саваном под мышкой. И после этого царь судил, назначал и отставлял до конца дня и ничего не приказал визирю, и визирь до крайности изумился.

Так, как известно, продолжалось тысячу и одну ночь, пока царь не забыл о своем намерении казнить жену. Хитрые девицы ловко заморочили властителю голову, опровергнув распространенную ныне присказку: Попытки искать прародину ее в Индии оказались безуспешными.

Но в книгу Хумаи входило максимум две-три сотни сказок. В его удобную конструкцию вкладывались все новые и новые сказки разных жанров и происхождения. Сегодня именно эта книга в основном и известна европейскому читателю. Впоследствии были найдены старинные арабские записи этих сказок. Некоторые правители строили себе особняки наподобие дворцов султана. Салоны в Европе наполнились мавританскими коврами и подушками.

Такие художники, как Делакруа, создавали полотна с изображениями шикарного убранства гаремов и полуобнаженных рабынь во фривольных позах. Книга с французским переводом А. Галлана имелась и в библиотеке А. Пушкина, который восхищался красотой восточной фантазии. Иными словами, Антуан Галлан на лет сформировал наше видение Востока. Восемь гробниц в разных частях света носят его славное имя; где среди них единственная? Да может быть, ее и нет среди этих восьми; может быть, ему достойной гробницей послужило море или горное туманное ущелье, а надгробным плачем над ним был дикий вой морского урагана или необъятный, медлительно-тяжкий гул снежной лавины….

Это, пожалуй, лучшее произведение на русском языке, рассказывающее о легендарной жизни прославленного мудреца. На Востоке утверждают, что Ходжа Насреддин — историческое лицо. По советской традиции, когда все лучшее должно было быть и зачастую действительно было нашим, Соловьев придерживался версии, что Ходжа — уроженец Бухары.

После развала СССР, когда Узбекистан стал для нас чужой страной, но для россиян распахнули двери турецкие курорты, гораздо популярнее стала версия о его турецком происхождении.

Установить истину чрезвычайно трудно. Ведь в разных странах его даже зовут по-разному: При этом надо учитывать, что имена Ходжа, Афанди или Мулла не означают духовного сана, поскольку в старину на Востоке принято было так называть всех наиболее уважаемых и образованных людей. Согласно турецкой версии, Ходжа Насреддин — родился в деревне Хорту близ местечка Сиврихисар в турецкой Анатолии.

Отца Насреддина звали Абдуллах Эфенди, он был имамом деревенской мечети, человеком для своего времени весьма образованным. Зато мать его, красавица Сыдыка Хатун, была безграмотной, к тому же очень вздорной и скандальной женщиной. Редко кто сомневается, что знаменитые анекдоты о склочной жене Насреддина — это истории из жизни его родителей.

Начальное образование Насреддин получил в медресе. Потом долгое время работал старшим учителем, почему его и стали называть Ходжой учитель , а после смерти отца он занял место в деревенской мечети. Некоторые считают, что остроумец был кадием — народным судьей и одновременно писал басни. Умер настоящий Насреддин якобы в городе Акшехире, километрах в двухстах южнее родной деревни. Согласно преданию, это была последняя шутка хитреца, который велел начертать год своей смерти наоборот — на самом деле на гробовой плите должна была стоять цифра Согласно другой версии, Ходжа Насреддин жил при дворе арабского халифа Гарун-аль-Рашида и был выдающимся ученым.

Он проповедовал некое ложное учение, и его стали преследовать учителя веры. Тогда Насреддин притворился безумцем, стал шутом и получил возможность свободно говорить все, что думал. Как бы там ни было, сегодня Ходжа Насреддин является прославленным героем фольклора многих стран Ближнего и Среднего Востока и Центральной Азии. Остряк-философ и неунывающий бродяга, ходит он по свету со своим любимым ослом и учит людей жизни, защищает бедных, наказывает богачей и злодеев, что, впрочем, одно и то же.

Кстати, под ослом обычно принято рассматривать бессловесный народ — и тягловая сила, и транспорт, и терпеливый, безмолвный слуга. Для Насреддина он еще верный друг, который никогда не предаст и поможет в трудную минуту. Правда, Насреддин не стесняется и пошутить над бессловесным животным с выгодой для себя. Однажды Ходжа Насреддин стал повсюду хвастаться, что может научить своего осла говорить.

Узнал о том султан и призвал хвастуна к ответу. Насреддин предложил оплатить ему труды, а через 20 лет он готов показать повелителю говорящего осла.

Султан повелел выплатить названную сумму и стал ждать. Когда жена вздумала ругать Ходжу за глупость, где это видано — научить осла человечьей речи, мудрец ответил:. Короткие истории-притчи о Ходже Насреддине относят к школе суфизма. При этом остроумные притчи, близкие по жанру к анекдоту, представляют собой уникальное явление. Остроумие Насреддина прославило его в веках. Народным любимцем он, видимо, стал уже при жизни.

Со временем слава его не убавилась, а столь усилилась, что ныне у некоторых народов Востока даже сложилась традиция — если кто-то произносит в обществе имя Ходжи Насреддина, он обязан рассказать семь историй из жизни остроумца, а в ответ на это каждый слушатель также должен рассказать свои семь историй о Ходже. По преданию, семь историй о Насреддине, изложенных в определенной последовательности, могут привести человека к озарению и мгновенному постижению истины.

Со временем они были собраны в книге. С этого времени Ходжа стал популярным героем и у европейских народов. В мире установлено несколько памятников Ходже Насреддину. Самые известные — у въезда в Сиврихисар и в Хорту, а также в Бухаре.

Недавно памятник остроумцу был установлен в День смеха в Москве на Ярцевской улице. Любопытно, что на всех памятниках Насреддину сопутствует ослик. Герои двух первых книг тетралогии Марка Твена Том Сойер и Гекльберри Финн фактически совершили революционный переворот в мировой литературе для детей, поставив ее, образно говоря, с головы на ноги.

Если до Марка Твена задачей писателей для детей был показ милых и послушных деток, которых судьба вознаграждает за добродетели и правильное поведение, то начиная с двух сорванцов из маленького провинциального городка Санкт-Петербурга в литературу ворвался и быстро вытеснил всех других добрый, от природы умный озорник и малолетний авантюрист с врожденным чувством справедливости и стремлением помогать слабым. Тоже выдумка, но куда ближе к правде, чем абсолютно добродетельные крошки.

Сегодня невозможно назвать ни одну мировую литературу, где бы он не торжествовал. Не будем далеко ходить и укажем только на самых известных отечественных авторов — классиков литературы для детей, создавших подобных героев в СССР: Голявкин и многие-многие другие. Бесспорно, в каждой стране и у каждого народа их литературные герои детской книги носят свою национальную и историческую специфику, но можно без оговорок утверждать, что в основе своей каждый из них родом от Тома Сойера.

Справедливости ради отметим, что Том Сойер и Гекльберри Финн — не статичные образы и последовательно развивались по мере изменения житейских воззрений Марка Твена. Не зря писатель неоднократно говорил о том, что хочет создать роман о взрослых героях своей тетралогии, однако так на это и не решился. И к счастью, наверное.

Поскольку иначе мы бы видели Тома и Гека в совершенно ином свете. Родители будущего писателя были коренными американскими поселенцами английского происхождения с примесью ирландской крови. Отец его Джон Клеменс — работал провинциальным юристом, получал мало, и семья постоянно находилась на грани разорения. Мать Твена Джейн Лемптон Клеменс — была домохозяйкой и занималась воспитанием семерых отпрысков трое умерли в детские годы. Именно с нее впоследствии Марк Твен написал тетю Полли.

Здесь Сэмюэл провел свое отрочество. А в восемнадцать лет Сэмюэл пошел в люди — четыре года путешествовал он по Америке бродячим наборщиком. Когда же вернулся, то решил стать лоцманом на Миссисипи. Проплавал молодой человек еще четыре года, причем по ходу дела он узнал не только навигацию по великой реке, но и многочисленные человеческие типы, ставшие впоследствии благодатным материалом в его литературной работе.

Клеменсу пришлось искать другой заработок. В последующие годы он побывал рудокопом в копях Невады, газетным репортером именно в это время он взял себе псевдоним Марк Твен , золотоискателем в Калифорнии, газетчиком в Сан-Франциско. Рассказ был с восторгом принят читателями. Так началось восхождение писателя Марка Твена к вершинам мировой славы. Вернувшись в Америку, Твен влюбился в дочь богатого американского углепромышленника Оливию Ленгдон.

Они поженились и обосновались в Гартфорде, штат Коннектикут. С этого времени Марк Твен полностью посвятил себя писательскому труду, чем и занимался более сорока лет. Роль супруги в жизни и творчестве писателя необычайно велика. Писатель безоговорочно подчинялся решениям любимой супруги, но и жестоко страдал от ее тирании. Оливия требовала от мужа оптимистических произведений, а Твен с каждым годом все более и более погружался в мизантропию.

Вот лишь несколько высказываний, записанных там Марком Твеном в годы работы над его великими произведениями и позже. Потому что я должен содержать семью. Согласитесь, после таких откровений, сказанных писателем наедине с самим собой, трудно поверить в безмятежную солнечность его великих творений.

Как бы там ни было, спокойная уютная жизнь и заботы любимой жены позволили Марку Твену полностью посвятить себя творчеству. Один за другим выходили из-под его пера бессмертные шедевры, во многом навечно изменившие мировую литературу, но давшие самому автору лишь иллюзию устойчивого бытия.

Его читали, как, впрочем, и ныне читают во всех странах мира. Он мучительно искал пути к спасению из финансовой катастрофы. Именно по этой причине, в частности, им были написаны две чисто коммерческие, а потому и весьма слабые повести о Томе Сойере, которыми автор пытался продолжить успех его величайших творений.

История Тома Сойера — это солнечные воспоминания о счастливом детстве, которым и соответствует образ главного героя повествования. К этому времени он уже вполне сознавал, что идиллия в Америке существовала только для мальчишек в возрасте Тома Сойера и исчезала вместе с их детством. Он посетил Ганнибал, другие места своего детства и был потрясен чудовищными изменениями, произошедшими в жизни страны и в судьбах и нравах американского народа после Гражданской войны и торжества демократии.

Видимо, с этого времени и стал Твен убежденным мизантропом. Погиб мир его детства, а вместе с ним скончался и милый сорванец Том Сойер. В новой повести идеальный мир добра и света сузился до размеров маленького плота, на котором плывут убежденный идеалист-оборвыш Гекльберри и беглый раб Джим.

А реальная жизнь в ее кровавой злобе и бессмысленности то и дело норовит вломиться в их мирок и уничтожить его своей алчностью, тупостью и лицемерием. Критики нередко пишут, что Гекльберри Финн стал центральным героем всего творчества Марка Твена, его единственным до конца положительным образом. Иногда Тома Сойера в данном контексте трактуют даже шире: В этом Том Сойер является прямым литературным предшественником и даже отцом Холдена Колфилда.

Создается впечатление, что со временем в представлении Марка Твена Том Сойер и Гекльберри Финн оказались в противостоянии, как реальный хозяин судьбы и идеалист-романтик. Однако любопытно, как сложились судьбы прототипов этих героев. По воспоминаниям писателя, мальчики, послужившие прототипами для Тома Сойера, в действительности оказались неудачниками и ушли из жизни довольно рано.

В одном из них он удостаивается больших почестей и попадает в конгресс, в другом я собираюсь его повесить. Марк Твен все-таки подвел трагический итог жизни его любимых героев:. Ему шестьдесят лет, спятил с ума. Воображает, что он все тот же мальчишка, ищет в толпе Тома, Бекки, других. Из скитаний по свету возвращается шестидесятилетний Том, встречается с Геком. Оба разбиты, отчаялись, жизнь не удалась. Все, что они любили, что считали прекрасным, ничего этого уже нет. Чуть не погубили мое творчество, мое будущее!

Я по натуре реалист, а буржуазная культура не выносит реализма. И вы хотели и меня заставить бояться жизни… Пошлость есть основа буржуазной культуры, буржуазной утонченной цивилизации.

Мартин Иден — творец в мире корысти и наживы. Не социальный борец, не революционер, всего лишь индивидуалист и всецело поглощенный творчеством человек, преданный и растоптанный добропорядочными людьми. Он отказался от синицы в руке, но когда поймал журавля, вдруг понял, что журавль в этом мире не намного лучше, а возможно, еще хуже синицы.

Герой, разочаровавшийся в победе; идеалист, убедившийся в бессмысленности идеалов в материальном мире. Вот, наверное, и есть то, что олицетворяет собой человек по имени Мартин Иден.

Этот роман — самое большое и одно из самых философски глубоких произведений Джека Лондона. Все творчество писателя есть автобиография. Отец еще до рождения мальчика оставил семью, поэтому Джека воспитывал его отчим Джон Лондон, неутомимый труженик и вечный неудачник. Семья все время бедствовала и вынуждена была перебираться с квартиры на квартиру. Как впоследствии признавался сам писатель, все детство его преследовало чуть ли не единственное чувство — голод, голод, голод….

Естественно, чтобы выжить, мальчику пришлось пойти работать. Он разносил газеты, возил по субботам лед или помогал хозяину кегельбана. Именно тогда ему пришлось поступить работать чернорабочим на консервную фабрику. Этот бизнес начал приносить ему хороший доход, но он не устраивал стремящегося к вольной жизни Джека.

Вернувшись домой, молодой человек стал работать на джутовой фабрике. Все это время Лондон пытался писать. Издатели, конечно, и не подозревали, что этой публикацией открывали литературный путь одному из величайших писателей Америки. Удивительно, но после стольких мытарств Джек неожиданно решил поступить в Калифорнийский университет и продолжить образование!

Университет он так и не окончил, но вступил там в Социалистическую рабочую партию и тогда же принял окончательное решение стать писателем. Разве мог Джек Лондон остаться в стороне? Он отправился на поиски счастья, сделав своим девизом слова: Золота Джек, конечно, не нашел, но обрел гораздо большее — героев своих великих произведений!

Лондон беспрерывно общался с охотниками и искателями приключений, с индейцами и золотоискателями, с бродягами и пьяницами. Их рассказы остались в памяти писателя, а затем перебрались на страницы его книг. Это был судьбоносный момент. Отныне его постоянно печатали сразу в нескольких периодических изданиях по всей стране. Так состоялось признание Джека Лондона.

Еще до выхода этой книги она была распродана тиражом в сорок тысяч экземпляров! Следующий роман Джек Лондон писал несколько лет. Гонорары писателя возрастали от книги к книге. Наконец Лондон получил возможность осуществить мечту своего детства — совершить кругосветное плавание на собственной яхте.

Судно было построено по проекту самого писателя в одном из доков Сан-Франциско. Очень коротко напомню ее содержание. Молодой нищий моряк Мартин Иден волей случая вступился за студента, которого хотела избить группа подвыпивших парней. Благодарный студент пригласил спасителя к себе домой на обед, где Иден познакомился с его сестрой Руфью. Знакомство с девушкой и ее родителями Морзами стало поворотным событием в жизни молодого человека.

Мартин влюбился в Руфь, девушку высокообразованную, утонченную. Руфь ответила Мартину взаимностью. Таким образцом девушка избрала младшего партнера в деле ее отца Чарльза Бэтлера — в детстве он остался круглым сиротой и сумел упорным трудом и самоотречением добиться положения, которое давало ему тридцать тысяч годового дохода. Но Мартин вовсе не собирался отказывать себе во всем, чтобы в старости иметь доход, который не сможет принести ему никакой радости.

Теперь он уже хотел непременно стать писателем…. И вот перед читателем постепенно развивается зрелище духовного становления талантливого человека из низов, на фоне которого все явнее и явнее вырисовывается духовное ничтожество мнимых интеллектуалов, озабоченных только деньгами и собственным внешним лоском для окружающих. Со временем отношения Мартина и Руфи зашли в тупик. Узколобая девица так и не смогла понять, зачем мечтать о создании каких-то там шедевров, которые никто не покупает, когда благодаря связям в высшем обществе можно просто стать чиновником и получать стабильный и хороший доход.

Здесь необходимо сделать маленькое отступление. Подобные события произошли с самим Джеком Лондоном. В нищей юности он был влюблен в девушку по имени Мейбл Эпплгарт, дочь преуспевающего инженера. Джек девушке тоже нравился, и она уговаривала парня пойти работать почтальоном. Однако Лондон упорно продолжал писать.

И вот первый успех — его рассказ опубликовали в журнале и заплатили за него гонорар — целых семь с половиной долларов. Узнав об этом, Мейбл закатила любимому истерику: После этого молодые люди больше не встречались. Мартин Иден добился своего и стал знаменитым писателем. Издательства безоговорочно публиковали его рукописи, на счету в банке лежали сотни тысяч долларов, пороги его дома обивали репортеры.

Но мятущаяся душа Мартина не находила в этом удовлетворения. Он вдруг потерял всякое желание писать. Его мысли были заняты одним — как понять все то, что произошло с ним, что вообще происходит с человечеством? Внешне все выглядело нормально — его беспрерывно приглашали на обеды и ужины, с ним жаждали знакомства, на него заглядывались красивые женщины. Но душа повсюду замечала мишуру бессмысленного времяпрепровождения в мире бессмысленных людей, которые видели в нем только богача и интересовались им только ради его богатства.

Даже Руфь уже готова была выйти за него замуж, чем стала Мартину откровенно противна. Нет, просто не каждому дано понять его. Ибо чтобы понять жизнь и душу Мартина Идена, надо первоначально познать ту бездну мерзости, которую содержат в себе стяжательство, ханжество и наглый индивидуализм заправил общественной жизни.

Иден вкусил запретный плод познания этого кошмара и предпочел сбежать из него… Навсегда. Джек Лондон принял смертельную дозу морфия, который принимал в дни острой боли при приступах запущенной уремии.

Вряд ли это было самоубийство. Скорее всего, измученный болью человек сделал роковую ошибку. Как гласит предание, однажды старый рыбак Сантьяго с великим трудом поймал огромную меч-рыбу у берегов Гаваны.

Когда он возвращался домой, на лодку напала стая акул — их приманил запах крови, которая сочилась из плоти стариковой добычи. Старик думал уже не об улове, а о том, как выжить самому.

Сантьяго удалось добраться до берега, но с собой он привез только невиданно большой скелет меч-рыбы. Отец будущего писателя, Кларенс Хемингуэй, был врачом и заядлым охотником. Так что мальчик с ранних лет был приучен к ружью и дальним походам. В это время Америка уже вступила в Первую мировую войну, но Хемингуэя в армию не взяли по причине слабого зрения.

Работа в газете познакомила писателя с преступными городскими низами — гангстерами, грабителями, спортивными жучками — и с полицией. Эрнесту открылась жизнь, где одним слишком хорошо, а другим — слишком плохо.

В репортерах Хемингуэй пробыл недолго. После одного боя из Эрнеста было извлечено двести тридцать семь осколков мины, пулеметной очередью у него были повреждены ноги.

Так писатель попал в миланский госпиталь. Поправившись, Хемингуэй вернулся на фронт уже лейтенантом и был назначен в пехотную ударную часть, где встретил окончание войны. В США Эрнест некоторое время вновь поработал репортером, а затем твердо решил стать писателем. Начинал Хемингуэй в Париже. В разгар работы над ним покончил с собой отец писателя.

С каждой новой книгой слава Хемингуэя возрастала. Он много путешествовал, общался с известнейшими людьми своего времени, быстро богател. Однако это не мешало писателю стремиться в самые горячие точки мира, чтобы всегда быть свидетелем важнейших событий эпохи. В годы Второй мировой войны Хемингуэй в качестве военного корреспондента участвовал в операциях американцев на Втором фронте, в том числе в боях за Париж.

О существовании некоего старого моряка Сантьяго история умалчивает. Зато биографы писателя не сомневаются, что прототипами старика могли стать кубинские моряки Фернандо Мануэль Передос по прозвищу Гальего и Ансельмо Эрнандо, а также капитан личной лодки писателя Григорио Фуэнтес. Другими словами, читатель знакомится с собирательным образом моряков северного побережья острова Куба. В критике обычно говорят о героизме старого рыбака. Но говорить, видимо, следует о естественности всего произошедшего в повести.

Ради собственного выживания человек вступил в бой со стихией, после долгого мучительного сражения был побежден ею что всегда неизбежно , но продолжил жить в ожидании и готовности к новой борьбе за жизнь. Рассказ о победе побежденного невольно возвышает главного героя повести, а его старость, одиночество и сетование на отсутствие ученика в самые тяжкие часы борьбы делают пронзительно беззащитным в мире непостижимого, но данного нам свыше.

Серенькая, ничем не примечательная вещичка о подростке, запутавшемся в собственном протестном поведении, столь свойственном его возрасту и тысячекратно описанном как в научной, так и в художественной литературе. Оттого и удивительна невиданная популярность этой книги, ставшей знаменем целых поколений молодежи западной цивилизации, прежде всего американской.

Смущение это смягчится, если будет сказано, что волею судьбы именно Колфилд оказался тем литературным персонажем, который наиболее полно отразил характер многочисленных протестных молодежных движений Запада, этих крикливых и одновременно ленивых, провокационно-деятельных и одновременно заведомо безрезультатных, много и бездарно философствующих хиппи, панков, в наши дни антиглобалистов и т. Поясним данную мысль на языке литературных героев: Холден Колфилд, младший брат Антигоны, вялым бурчанием и бессмысленными, размытыми идеалами представляет собой концентрированный протест обеспеченных, но неудовлетворенных своей сытостью слоев буржуазной молодежи, то и дело пытающихся восстать против собственных благодетелей, а заодно и вселенских монстров современности — Иудушки Головлева и Фомы Фомича Опискина.

Так в литературе выразилась главная трагедия нашей действительности — всесильным лже-пророкам западный мир оказался в состоянии противопоставить только лже-бунтаря, при этом идеализировав его до гипертрофированных размеров чудовища. Отец его был евреем, мать — ирландка-католичка, в силу сложившихся обстоятельств выдававшая себя за еврейку. Мальчик учился в трех колледжах, но ни одного не закончил. В конце концов родители отдали его в Пенсильванскую военную школу. Именно там молодой человек начал литературную деятельность.

Джерома Дейвида призвали в армию. В составе го пехотного полка 4-й дивизии он участвовал в открытии Второго фронта и был десантирован на побережье Нормандии. Боевые действия Дейвид переносил с трудом. Редчайший случай на войне: По окончании войны Сэлинджер некоторое время работал в американской контрразведке и занимался проведением денацификации Германии.

Однажды он арестовал молодую активистку нацистской партии, влюбился в нее и женился. Молодожены приехали в Штаты и поселились в доме родителей Джерома. Брак этот вскоре распался — Сильвия оказалась патологической антисемиткой и не смогла перебороть в себе чувство расовой ненависти.

Работа продолжалась шесть лет. В дальнейшем ничего равного этому произведению Сэлинджер не создал. С тех пор Сэлинджер поселился в домике на опушке леса в городке Корниш, штат Нью-Гэмпшир. Согласно легенде, он по сей день практически ни с кем не общается, даже с членами своей семьи, и полностью погружен в дзэн-буддизм.

Однако затворничество не помешало Сэлинджеру несколько раз жениться на восемнадцатилетних девушках и, прожив с ними по несколько лет с каждой, благополучно развестись. Так что слухи о затворничестве писателя сильно преувеличены.

Холден Колфилд — герой нескольких произведений Сэлинджера. Иногда романного Колфилда называют детищем военных переживаний Сэлинджера. Но было бы вернее рассматривать его в ряду тех могущественных литературных героев, которые явились неожиданно и независимо от воли автора и заставили сотворить себя таковыми, каковыми им было предназначено быть свыше. Любопытна эволюция критики в отношении оценки образа Колфилда. Причем критикой ныне дано всестороннее обоснование неизбежности перерождения Колфилда в добропорядочного законопослушного гражданина и будущего отца семейства.

Как ни парадоксально, но все из вышеназванных оценок героя верны. Однако с одной ключевой оговоркой: Любопытен и тот, кто, по идее автора, должен наставить подростка на путь истинный. Именно он, обращаясь к Холдену, дает мальчику центральную установку на благополучную жизнь, к коей надо стремиться любому уважающему себя человеку.

Бесспорно, никто никого не понуждает становиться героем ради правого дела, но и провозглашать обывательскую трусость и стремление отсидеться в кустах неким благородным разумным делом, равняя таким образом обывателя с героем, глубоко безнравственно. Подвох этот чувствует и Холден Колфилд, отрекающийся от учителя, но уводящий своих почитателей на еще более страшные зыбучие пески эффектных и пустопорожних философствований: Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня.

А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему.

Вот она, красочная квинтэссенция призывов козла-манка для доверчивого стада — идемте вместе творить подвиг ловца во ржи, когда ржи нет, да и спасать некого… Как будет дерзко! И все-таки один раз Холден Колфилд саморазоблачается, но делает это, как и положено лже-бунтарю, столь фальшиво, что его правда неизбежно мимикрирует либо под подростковое кокетство, либо под глупый мальчишеский пафос. Если когда-нибудь начнется война, я усядусь прямо на эту бомбу.

Добровольно сяду, честное благородное слово! Отца своего я никогда не знал. Впрочем, отличие Берроуза от Толстого заключается именно в том, что Толстой, подобно Шекспиру, использовал сюжет слабенького произведения и создал шедевр, а Берроуз воспользовался гениальным творением всеми любимого Киплинга и сотворил дешевую, не имеющую никакого отношения к художественности поделку для невзыскательного читателя. Изощряясь в потугах быть не похожим на Киплинга и в угоду публике, фантаст перенес действие в Африку, приемной родительницей Тарзана сделал антропоидную обезьяну, а самого Тарзана представил высокородным наследником несметных богатств.

По окончании школы Эдгар поступил в Мичиганскую военную академию. Другими словами, стал ковбоем. Вообще в молодости Берроуз перепробовал множество специальностей, и ни одна не пришлась ему по душе. Было ясно, что он полнейший неудачник в этой жизни. Он женился, родились двое детей, а их папаша все еще неприкаянно блуждал по белу свету. Берроузу исполнилось тридцать пять лет! Он попытался открыть собственное предприятие и вновь неудачно.

Однажды вечером бедняга сидел в своем пустом офисе и не знал, как явиться на глаза ожидающей его семье. И вдруг Берроуз взял в руки простой карандаш, бухгалтерский бланк и начал писать на его обратной стороне фантастический роман. Убежденный приверженец идей Чарлза Дарвина, Берроуз задумал написать книгу о бесконечной приспособляемости человека к окружающему миру.

Апологеты Берроуза по сей день стараются доказать, что Тарзан не имеет никакого отношения к Маугли, но исходная идея обеих книг столь велика, что дискуссии на тему их несхожести и приоритета в ней Киплинга бессмысленны.

В отличие от своих предшественников Берроуз даже не пытался сделать хотя бы вид, что его книги несут какую-либо философскую или социальную идею. Он откровенно писал чисто развлекательные книги, чем и закладывал основы масскультуры — культуры пустопорожней развлекаловки.

Это обычно и ставят ему в заслугу. Зато нашлось издательство, которое было готово издавать берроузовскую стряпню. Отныне на протяжении пятнадцати лет ежегодно выходила как минимум одна, а то и две-три новые книги Берроуза, в том числе и тома о Тарзане.

Этими книгами Берроуз закладывал основы современного книжного бизнеса — он писал быстро, писал много, непременно продолжал свои популярные сериалы и начинал сериалы новые. Художественностью слова его писания не блистали, порой, с точки зрения литературы, были даже вопиюще корявыми, но продавались неизменно хорошо и приносили баснословные прибыли. Именно трудами Берроуза окончательно оформилось целое направление фантастической беллетристики — приключенческое.

А сам Берроуз с тех пор считается одним из отцов-основателей фантастики XX в…. Как скверно ни были бы написаны книги о воспитаннике обезьян, но Тарзан стал одним из самых популярных героев современной массовой культуры. Ученые определяют его как самообученного и самовоспитанного человека, противостоящего ограничениям цивилизации. Для героя Берроуза звучит слишком высокопарно — протест, мятеж духа… Остановимся на более простом — развлекуха, не достойная глубокомысленных рассуждений.

Можно сколько угодно спорить о праве кичевых поделок на принадлежность к настоящей литературе, но отрицать факт того, что герои таких произведений нередко становятся знаковыми образами массовой культуры, бессмысленно.

Протестовать против реалий глупо, а разобраться в причинах подобных явлений, пожалуй, невозможно — все происходит стихийно, помимо разумных объяснений и научных потуг истолковать случившееся постфактум. Таких героев лучше просто принимать как данность. К их числу, бесспорно, принадлежит и современный культовый герой молодежи Конан — порождение удачливого графомана Роберта Говарда и его продолжателей. Отец его, Айзек Мордекай, был сельским доктором. Мать, Эстер Джейн Говард, была домохозяйкой; женщина властная, деспотичная, она с детских лет взяла над сыном столь великую власть, что, в конце концов, забрала его с собой в могилу.

Графоманить Говард начал еще в школе. Человек бурной фантазии, Говард был потрясен прочитанным и задумал написать нечто подобное, но Бог обделил его талантом — затея провалилась. Отныне Говард вплотную взялся за изучение кельтской истории и легенд. Насколько толково он подошел к данному вопросу, судить сложно: Серьезные издатели не принимали Говарда всерьез, но многочисленные публикации в дешевой, безразличной к художественному слову прессе сделали его к концу х гг.

Роберт Говард впервые написал письмо Говарду Лавкрафту, писателю, которого любил и которым восторгался. Началась активная переписка, которую поклонники жанра фэнтези ныне объявляют классикой эпистолярного жанра.

Под влиянием Лавкрафта Говард безоговорочно признал единственно полноценным не просто белого человека, а именно белого человека западноевропейского мира; все же прочие люди объявлялись им неполноценными. Теория Лавкрафта существенно отличалась от нацистской теории, торжествовавшей тогда в Германии, поскольку была сугубо пессимистической и предвещала скорый конец света.

Так в литературе началась по сей день не прекращающаяся Гиборейская Хайборийская эра, в которой навечно поселился Конан-варвар. В этом мире живут и действуют люди самых различных времен, земель и народов — названия их слегка изменены, но вполне понятно, о ком идет речь.

Практически все народы не западноевропейского происхождения неполноценные и садистски истребляются могучим Конаном, героем белой расы полноценных. Другими словами, в годы правления Рузвельта идеи Говарда и Лавкрафта, заложенные в образе Конана, власти были не интересны. За пять лет в том же журнале Говард опубликовал семнадцать повестей о Конане, еще четыре написанные им повести были опубликованы после смерти автора.

Нельзя сказать, что графомания была для Говарда прибыльным ремеслом. Он в значительной мере сидел на шее у стареющих родителей. Предполагают, что Говард, как и его друг по переписке Лавкрафт, страдал сильнейшим эдиповым комплексом. Он даже не смог жениться, поскольку запретила мать. Эстер Говард смертельно заболела, перенесла тяжелейшую операцию, которая не помогла — женщине становилось все хуже и хуже. Денег на ее лечение не хватало. Отец был вынужден сделать прием больных круглосуточным, но это не помогло.

Жалкие гонорары сына тем более не могли помочь. Тогда-то Говард и сказал одному из своих приятелей, что не видит смысла в собственной жизни, если матери не станет. И он решился на самоубийство. Эстер Говард впала в предсмертную кому, надежды на ее выздоровление не оставалось. Ужасно, но после рокового выстрела он жил еще восемь часов! А через шесть часов после его смерти, так и не придя в сознание, умерла его мать. Отец Говарда скончался через восемь лет после сына и жены, не оставив прямых наследников.

Именно такая своевременная, если можно так сказать, смерть и отсутствие прямых наследников, помноженные на графоманскую бездарность и блистательную фантазию Говарда, стали основой его посмертного триумфа.

Вскоре после Второй мировой войны началась война холодная. И появился политический запрос на Конана. Помогал ему в этой работе Лин Картер. Поскольку у Говарда не осталось прямых наследников, а писатель он был никудышный, не возникала проблема стилистики; постепенно сочинять книги о Конане стали все кому не лень, даже российские графоманы. Сегодня число романов про Конана уверенно подбирается к наименованиям, на русский язык переведено около книг, равноценно нехудожественных.

Конан — великий герой, борец против черных магов. Это могучий мужчина двухметрового роста, с мощной мускулатурой, роскошной гривой черных волос и ледяным взором синих глаз. Он необычайно силен, ловок и вынослив. У Конана великолепно развит инстинкт самосохранения, он издали чувствует любую опасность, и в первую очередь опасность со стороны черной магии. Величайший воин в истории, он и великолепный любовник, и бесстрашный и великодушный соратник.

Родился Конан во время сражения — его мать участвовала в битве и по ходу дела родила сына. Отец Конана, будучи кузнецом, выковал сыну первый меч. Детство и юность героя прошли в постоянных междоусобных войнах. День своего пятнадцатилетия Конан провел в жуткой резне, устроенной киммерийцами аквилонским захватчикам. Сколько бы ни внушали нам, что Владимир Набоков — выдающийся стилист, все равно он остался в истории литературы всего лишь добротным писателем. Гордыня низвергла Набокова как человека и сделала его, пожалуй, ярчайшим наглядным примером главной идеи этой книги о том, что литературный герой не является порождением писателя, но писатель является тем посредником, с помощью которого литературный герой обосновывается в мире людей.

Все зависит от того, что представляет собою писатель как человек. Потому нам и интересно, каков был жизненный путь творца, приведший его к тому или иному герою литературы. Для меня рассказ или роман существуют, только поскольку он доставляет мне то, что попросту назову эстетическим наслаждением, а это, в свой черед, я понимаю как особое состояние, при котором чувствуешь себя — как-то, где-то, чем-то — связанным с другими формами бытия, где искусство т.

Таким смельчаком и полагал себя Владимир Набоков, имевший в отличие от многих ему подобных задатки значительного таланта иное дело в каких целях он ими в конечном итоге воспользовался.

Вряд ли на весах истории стилистика или художественный вымысел могут перевесить разрушающую силу аморального произведения, созданного с их помощью. Лишь увязшая в абстрактных философствованиях часть современной российской интеллигенции, согласно уже сложившейся традиции протаскивать в гении каждого писавшего по-русски эмигранта, кто хоть как-то потрафил идеологам мировой демократии, упорно пытается возвеличить Набокова до равенства его с теми же М.

С этих позиций мы и поведем разговор о нимфетке Лолите, предварительно оговорив, что ко времени создания романа автор уже окончательно потерял духовную связь с русской литературой и являлся сугубо американским писателем. По сей день ведутся споры о принадлежности В. Набокова к франкмасонам, но убедительных доказательств этому пока не предъявлено.

Владимир Дмитриевич имел придворный чин камергера. Мать писателя, урожденная Елена Ивановна Рукавишникова — , была дочерью богатейшего российского золотопромышленника-миллионщика Ивана Васильевича Рукавишникова — , владельца небезызвестных в истории кровавых Ленских приисков. Бездетный брат Елены Ивановны Василий Иванович Рукавишников — , русский посланник в Италии, завещал все семейное состояние своему любимому племяннику и будущему писателю Владимиру Набокову, который не успел воспользоваться наследством.

Владимир Дмитриевич, защищая вождя кадетов П. Милюкова — , был застрелен русскими монархистами за преступления перед русским народом и русской монархией. Любимый ребенок одного из богатейших семейств России, Владимир Владимирович Набоков получил прекрасное домашнее образование. Так, английскому языку он научился раньше, чем русскому.

В детстве и юношестве Володя увлекался энтомологией, шахматами, спортом. Вскоре отец был убит. Первые годы без отца Набоков жил относительно тяжело, он даже вынужден был составлять для газет шахматные композиции, подрабатывать в качестве киносценариста и давать уроки тенниса и плавания.

Прожили они вместе всю жизнь. Любопытно, что по сей день муссируются слухи, будто большинство произведений Набокова было написано не им, а его женой. В любом случае лучшие книги писателя были созданы после заключения брака. Владимир Владимирович начал писать на английском языке. Надо сказать, что в период скитаний по Франции у Набокова зародилась идея романа о сексуальных отношениях между взрослом мужчиной и несовершеннолетней девочкой.

Он полагал, что с помощью такой книги сможет решить свои финансовые проблемы. После переезда в Соединенные Штаты Владимир Владимирович в поисках работы объехал почти всю страну. Как показали новейшие исследования, история эта появилась на свет в годы Первой мировой войны, и автором ее является немецкий журналист Хайнц фон Лихберг [35] — Сегодня любители скандалов гадают, были ли знакомы фон Лихберг и Набоков, является ли последний плагиатором, или оба писателя пользовались одним и тем же неизвестным нам материалом.

Исследователи творчества Набокова полагают, что в основу его романа легли реальные события. Согласно первой, прототипом Лолиты послужила американская актриса Лита Грей — , в пятнадцатилетнем возрасте ставшая любовницей тридцатипятилетнего Чарли Чаплина — , большого любителя нимфеток. В течение двух лет насильник принуждал бедняжку сожительствовать с ним, пока девочка не нашла возможность позвонить в полицию. И все же не в земных прототипах дело. Набоков этого даже не скрывал и дважды в романе указал на демоническое происхождение героини.

Второй раз — в одном из предисловий к роману, где автор поведал о том, какую власть возымел над ним этот демон уже в процессе работы над романом: Согласно Талмуду, Лилит является одновременно и инкубом — демоном мужской похоти, и суккубом — демоном женской похоти, хотя еврейская традиция рассматривает его как демона мужского рода.

Впрочем, демоны, будучи падшими ангелами, всегда считались существами бесполыми. Главной целью Лилит в земном мире считалось овладение мужчинами для рождения детей-демонов. В женской ипостаси Лилит вредила деторождению, наводила порчу на младенцев, пила их кровь и высасывала костный мозг. На Лилит же возлагалась вина за порчу рожениц и бесплодие женщин. При всей условности мифологических образов, было бы ошибочно рассматривать Лолиту как просто девочку, совратившую великовозрастного сластолюбца.

На деле в романе Набокова, как и в рассказе Лихберга, представлен образ-олицетворение, образ-апофеоз всей совокупности сексуальных отклонений человечества, высвобождение которых из-под пресса нравственных, религиозных и естественно-природных табу и стало сутью и соблазном сексуальной революции второй половины прошлого столетия.

Первоначально английские и американские издательства отказались публиковать роман Набокова в связи с его вопиющей аморальностью.

Роман имел шумный коммерческий успех, после чего даже самые высоконравственные издательства стали склоняться в пользу легкой наживы. Плотина нравственности была прорвана, а Набоков обосновал этот прорыв сакраментальной фразой, ставшей бальзамом для метущихся душ пытающейся соблюсти нормы приличия интеллигенции: Чем наглее распоясывается зло во власти, тем отчаяннее беспомощный народ ищет защитника.

Не в абстрактных рассуждениях или в молитвах, но хотя бы в воображаемом мстителе и благодетеле. Как правило, таковыми становятся мифические или легендарные реально существовавшие, но получившие от молвы идеальные качества герои.

Справедливое возмездие, которое пришло не в ином мире, а на земле — такова мечта обездоленных. Нынче повсюду над этими мечтами глумятся и издеваются, рассчитывая раз и навсегда отбить у бедствующих надежду на отмщение, но бессмысленно — жажда возмездия будет существовать вечно, как вечно будут существовать и несправедливость, и переходящая все границы разумного жадность, и взаимное покровительство друг другу власть имущих.

Именно эта жажда справедливости всегда была главной движущей силой революций, и остается только диву даваться тем невеждам, которые старательно ищут благодетелей в мире злодеев, а виновников кровопролитий — в тех, кто нес возмездие, но использовал его в дальнейшем для удовлетворения собственной корысти. Робин Гуд — легендарное порождение народной жажды возмездия. Безусловно, герой сугубо западноевропейского мира, в России такой просто не мог родиться.

У нас подобным Робину Гуду, но гораздо превыше его стоящим был Кудеяр. Некрасова можно цитировать до бесконечности, но не о России в данном случае речь, а о принципиальной несхожести народных мстителей России и западного мира. Итак, Робин Гуд — защитник обездоленных, враг насильников и власть имущих грабителей.

Изначально благородный, справедливый, неподкупный, грабил только богатых, щадил и награждал бедняков, не делал никакого зла женщинам и, в силу своей идеальности, совершенно неправдоподобный. Недаром в английском обществе утвердился образ весельчака Робина Гуда. И все, что связано с ним, преисполнено радости, света и благородства. По традиции, Робин Гуд не мстит злодеям, но лишь пытается, впрочем, бесполезно, установить справедливость.

В этом и заключается его отличие от русского Кудеяра, который избран в носители Божьего возмездия злодеям во власти и богатстве, определенных народом гораздо большими, недостойными Божьего прощения святотатцами, чем самый лютый разбойник. Именно поэтому Кудеяр подобен необузданной стихии — могучей, сгущающейся туче, которая, в конце концов, взрывается и обрушивает на негодяев не свой, но Божий гнев, изничтожая их вместе со всеми пособниками, а возможно, и с потомством. И если легковесные подвиги Робина Гуда приводят только к благосклонному прощению разбойника королем, то для Кудеяра казнь народного врага становится искуплением пред Всевышним всех тяжких преступлений прошлых разбоев:.

Западноевропейские, в первую очередь английские историки, приложили огромные усилия, чтобы найти реальное историческое лицо, хотя бы относительно соответствующее созданному народом образу Робина Гуда. В цикл о Робине Гуде входят песни и баллады, сложенные на основе пяти главных сюжетов предания. Всего ныне известно 40 баллад о разбойнике в зеленых, под цвет листвы, одеждах из Шервудского леса близ Ноттингема.

Причем именно фирма, где имелись свои цеха, склады, торгпредства в анклавах и связи в Ордене. Серьезные, по местным меркам, ребята. Как я слышал, официальный глава "Конторы Райтов" Роберт Райт абсолютно беспринципный деляга, для которого существуют всего две ценности - прибыль и, как ни странно, его семья.

Неофициальный глава, однофамилец Роба Райта - Скотт Райт. Начальник над сотней голов орденских патрульных, в прошлом майор корпуса морской пехоты США, педант до мозга костей, железной рукой насаждающий тотальную дисциплину во вверенном ему подразделении.

Слава богу, судьба не сводила меня с этой яркой личностью, но наслышан я о нем много. Если его подельник Роберт без колебаний идет по головам, то Скотт так же без колебаний идет по трупам. Свое дело бывший майор знает крепко. Поставленные орденским начальством задачи выполнят со скрупулёзной точностью. Потому Ордену глубоко без разницы, как именно командиры патрульных подразделений зарабатывают себе на старость. Авто бизнес это ведь законно. А раз законно, то какие вопросы?

Скотту поручено проследить, чтобы переселенцы ехали куда положено, а не гадили по окрестностям Порто-Франко. Но все должно выглядеть пристойно. Порто-Франко глянцевая обложка этого мира.

А обложке положено быть вызывающе красивой. Вот Райты и переделывают полсотни грузовиков под машины для принудительной перевозки. Так сказать, осваивают выделенные Орденом фонды. Что тут скажешь, кадры решают все. А Орден работает с кадрами на крепкую пятерку. Райт - идеальный исполнитель для подобной задачи. Если прижмет, тот же Четырехпалый Том влегкую отыщет местечко поукромней и пустит вверенных ему переселенцев в расход. Или продаст латифундистам, с него станется. А Райт - верный пес и все сделает как надо - кому повезет, не загнутся в дороге, доедут куда положено.

С тех пор как я прошел через портал, мне встречалось множество народностей. Но жителей страны восходящего солнца среди них не было. Знаю только, что Орден пытался поселить японцев в зоне азиатских анклавов. Но любви между японцами и другими азиатами не сложилось. Причем сильно не сложилось. Порто-Франко городишко конечно вольный, свободный и теоретически толерантный. Тут всем улыбаются, но далеко не всем рады. Больше всего не рады неграм.

Среди постоянного населения Порто-Франко негры конечно есть, тот же Йонкер например, но это скорее исключение из правила. Узкоглазых терпят ровно настолько, что бы бесперебойно функционировала торговля с азиатами. Да что азиаты, кое-кому даже разрез глаз моей подруги не нравится, это при ее-то рыжей шевелюре.

Попрощавшись с Миттом, я еще с полдня шлялся по местным автомастерским. Но сколько веревочке не виться, а, похоже, придется идти знакомиться с японцем. Мастерской удовлетворяющей меня по параметрам цена-качество я не нашел. Или плохо, или дорого и занято другими заказами. В паре мест мне предлагали выкупить бронекорпус, но я решил пока не торопить события. Продать его я всегда успею. Японца я решил посетить последним. Так как кроме того, что со слов ирландца мастерская у Сато была серьезная и сам он имел репутацию отличного механика, у него имелся еще один жирный плюс.

Его мастерская располагалась в десяти минутах ходьбы от заведения Боцмана. Однако человек предполагает, а Гидрометцентр располагает. Зарядивший после полудня моросящий дождик ближе к вечеру перерос в полноценный ливень. На море поднялся шторм, облизывающий промокший город порывами ураганного ветра.

Устав от беготни, промокнув до резинки трусов, озябнув, и, что самое печальное, потратив день в пустую, принимаю решение на сегодня поиски автомастерской свернуть, отложив визит к японцу на завтрашнее утро. Так что, завтра с утра мудрить и начнем. А пока хочу переодеться в сухое и согреться. Причем как снаружи, так и внутри. И чуть попозже, что-нибудь теплое, мягкое, рыжеволосое под бок. Войдя в гостеприимное заведение Боцмана, первым делом оглядываюсь по сторонам, рассматривая посетителей.

Непогода разогнала обитателей Порто-Франко по домам. А поскольку безвылазно сидеть по номерам тоска смертная, народ кучкуется в кабаке заведения, развлекая себя, как умеет, а заодно немного поднимая выручку старому ворчуну, сегодня лично вставшему за барную стойку. Новых лиц в зале практически нет. Разве что пожилой, горбоносый, с сильными залысинами мужчина за столом, где коротают время картежники. В заведении Боцмана Зи-Зу картежники играют пусть и на интерес.

Иначе, какая это игра? Но не ради куша, а исключительно чтобы скоротать время. И Боцман за этим строго приглядывает. Внезапно разорившиеся постояльцы или просто эксцессы, неизбежно сопровождающие азартные игры, ему не нужны. У него другой тип заведения, а хочешь схватить за хвост птицу-удачу, до квартала развлечений двадцать минут хода. Мое семейство засело за дальним столом в компании пары малолетних оболтусов - детей бывшего чиновника из самой цитадели всемирного добра и демократии, как и мы обосновавшихся на время дождей в заведении Боцмана.

Мухи не видно, но я уверен, она вполглаза дремлет под столом. Ну, этого, который с привкусом вишни. И горячего мясца с соленьями. Вишни в том глинтвейне нет и в помине. Зато есть специи на основе перетертых в труху корневищ местной травки придающий вину терпкий вишневый привкус.

В ответ Боцман степенно кивает, одновременно прищурив правый глаз. Это у него такой жест - мол, не о чем беспокоится, все будет в лучшем виде. Переодевшись в сухую одежду, спускаюсь в зал и, пропетляв между столами, протискиваюсь за столик к своим. Дети бывших вероятных противников ускакали к свои родителям. Пузатый кувшин глинтвейна, глиняный чайничек с травяным чаем для детей, плетеная корзиночка с хлебцами и большое деревянное блюдо с зажаренной на вертеле передней ногой местной хрюшки, обложенной соленьями.

Без меня есть не начинают. У Ким с этим по-восточному строго - мясо режет мужчина, и это не обсуждается. А пока он решает вопросы, все терпеливо ждут и глотают слюни. Волна терпкого тепла пробежала по пищеводу и растеклась в груди, а в колено ткнулась лобастая собачья морда. Про мясо поподжаристей это был риторический вопрос. В моем семействе девочки любят мясо сочное и нежное, мальчики хорошо прожаренное. А Муха жрет, что останется. Раз уж тут с развлечениями не богато и от того время тянется долго, то к приему пищи относятся обстоятельно, ответственно даже.

Чтобы это самое время заполнить. Под глинтвейн и мясо делюсь с рыжей последними городскими сплетнями и новостями, точнее их отсутствием, в деле поиска подходящей автомастерской. Мелкие, доев, поскакали к своим американским корешам, по пути прихватив в свою компашку смуглую кучерявую девчушку лет шести-семи.

Вот ведь все лопочут на разных языках, но при этом отлично друг друга понимают. Было бы им лет по десять, пожалуй, уже не смогли бы так запросто находить общий язык. За стойкой бара Боцмана сменил здоровяк Йонкер. И Боцман отправился нарезать круг почета по залу. Ненадолго подсаживаясь за столики, чтобы потрепаться с постояльцами.

У Боцмана это что-то вроде ежевечернего ритуала, обсудить последние новости с мужчинами, участливо, но ни о чем потрещать с женщинами, состроить страшную рожу детям. Минут через сорок кружения по залу, слегка помятый, Боцман наконец-то добрался до конечной точки своего маршрута - нашего стола. Тяжело выдохнув, Зи-Зу плюхнулся на стул напротив меня и, сунув руку под стол, потрепал мухину морду.

Основательно обосновавшаяся в заведении Боцмана Муха уже давно считает окрестную территорию своей, но каким-то собачьим чутьем чувствует, что Боцман здесь тоже не посторонний, а по тому ему позволительны некоторые вольности в общении с кавказскими овчарками. Интересно сколько раз он повторил эту фразу за сегодняшний вечер. И так каждый вечер.

У него автомастерская на ближнем к нам конце промзоны? Расхваливать мясо мне без интереса. Тем более что это самое мясо в компании таких же аппетитных хрюшек еще три дня назад задорно хрюкало и резвилось в огромной луже заросшей свежей травой. Хрюкало себе и хрюкало, пока не попала в прицел моей СВД, а потом, в кузове вольфовой Татры, приехало на кухню Боцмана.

Пока дожди не начались в полную силу, отдельные яркие личности еще пытаются проползти по раскисшим дорогам. Получается не у всех. В моем случае, какие-то чудо-богатыри на стареньком, да еще и не полноприводном МАНе, решили устроить забег по бездорожью и разгильдяйству от Веймара до Орденской Базы. В сторону Базы на пустой машине они проскочили, а вот на обратном пути дела у чудо-богатырей крепко не заладились.

Перегруженный Манн по колеса зарылся в грязь, не доехав полсотни верст от города. Дождик капает все сильнее, местные зверушки бегают все ближе.

Вероятность что мимо проедет такой же чудо-богатырь стремиться к нолю. Прямо как в песне у Высоцкого - Вперед пятьсот, назад пятьсот. И к ночи точно заметет Отдать им должное, в Мане ехали еще те отчуганы. Один остался сторожить машину я так и не понял от кого, гиенам и рогачам грузовик без интереса, а больше в тех местах никого нет , а второй, прихватив рацию и ружьецо, отправился в город за помощью.

Докричаться до города у него получилось километров с тридцати. Поскольку за проблемы немецкоговорящей диаспоры отвечал херр Вольф, ему пришлось этот головняк и разруливать. Дальше деталей не знаю.

То ли время было уже позднее и ребятишки из команды Вольфа крепко расслабились после долгого трудового сезона, то ли Вольф услал их на дело. Когда помятый, небритый и слегка нетрезвый немец завалился в заведение Боцмана, то начал заход с дифирамбов на тему моего опыта в подобных мероприятиях, природной смекалки, удачливости и еще много всякого в том же духе. Про мои скромные расценки немец тактично умолчал. Хотя, я полагаю, этот фактор был для немца если не решающим, то точно не последним.

В Порто-Франко подписать за двести экю подельника на подобное мероприятие ни разу не вопрос. А вот найти за те же деньги попутчика с опытом, да еще такого, который проверен в деле и к которому не страшно повернутся спиной и даже нагнуться.

Тут уже есть над чем подумать. Лично для меня сама поездка оказалась непримечательна ничем. Русского вообще сложно напугать плохой дорогой, у нас все грунтовки в распутицу такие. А уж если с неба хорошо зарядит, то и по асфальту ездится с трудом.

Проверенная забегом на север Татра месила воду и грязь зубастыми покрышками, уверенно и довольно быстро двигаясь в направлении Орденских баз. Я даже успел заскучать и часок покемарить вполглаза. Еще до темноты мы подобрали прятавшегося в колючих кустах отчугана с рацией. Первым делом спасенный снял стресс, залпом всосав литр местного вискаря. Вторым, завалился спать на моем месте, и в кабине Татры стало тесновато. Дальше все было как в той же песне Высоцкого - А поутру пришел тягач, и там был трос, В Порто-Франко он попал точно, а уж куда он двинул дальше, мне без интереса.

На обратном пути в фары Татры высветили стадо местных свинорылых, похожих на африканских бородавочников, но как все тут более крупных в сравнении с их земными аналогами. Деловито ковырявшиеся в размешанной колесами грязи, свинорылые впали в ступор. И пока они соображали, что свет фар это плохо, а для некоторых даже летально, я высадил в них полный магазин из СВД. С полного магазина взял четырех свинок. Еще одна матерая свинья ушла, фонтанируя кровью, как из клизмы - точно не жилец, но ушла, а значит, в зачет не идет.

Туши подстреленных свинок закинули в кузов Татры. Немцу они даром не нужны, а я впарил Боцману двести с лишним кило весьма недурственного мяса, в обмен на месяц бесплатной трёхразовой кормежки для моего прожорливого семейства.

Верхнюю часть передней ноги одной из этих свинок, мы и ели за ужином. Так что мясо мне никак. Мы сюда почти одновременно прибыли. У тебя к нему какой интерес? Боцман согласно кивнул, и я продолжил разведдопрос. Но мне будет очень интересно лично твое мнение. И как так вышло, что Орден его к азиатам не задвинул?

Боцман поерзал, устраиваясь поудобнее, и достал трубку, явно настраиваясь на обстоятельный разговор. Са-то прошёл сюда через портал в Штатах, и всегда позиционировал себя как американца, не как японца. Причем где правда, а где что-то еще, знает только сам японец.

About the Author: osoutenot